Читаем без скачивания Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

«Ну вот, пошло дело, – насмешливо подумал я. – Вот как, оказывается, поворачивается колесо истории, и хрен кто теперь повернет его вспять». Хэхэльф адресовал мне торжествующий взгляд, счастливый и яростный одновременно. Вот уж кто умел получать удовольствие от любой игры, в которую брался играть. Мне следовало бы у него поучиться.

Толстый Наоргаль пока не проявлял никакого интереса к окороку, посыпанному ядовитой приправой. Думаю, дело было не в приправе, он вообще не обращал внимания на еду. Просто пил вино, кружка за кружкой, словно находился на службе и в его обязанности входило уничтожение алкоголя, причем работа оплачивалась сдельно – то бишь покружечно. Хэхэльф некоторое время с интересом наблюдал за ним, а потом достал из-за пазухи мешочек с остатками курмды и предложил Наоргалю. Эбенгальф раскатисто захохотал: очевидно, он заранее знал, что за этим последует. Толстяк поблагодарил Хэхэльфа – вежливо, но, как мне показалось, вполне равнодушно. Потянулся за пустой миской, сложил в нее курмду и принялся с остервенением толочь ее рукояткой своего меча. Потом залил порошок каким-то вином – знакомый аромат хорошего парфюма навел меня на мысль, что это было недоброй памяти альганское розовое, – попробовал смесь и задумался: дескать, чего бы еще добавить? Неугомонный Хэхэльф тут же сунул ему под нос свою отраву. Наоргаль принюхался, деловито кивнул, добавил щепотку в свой кошмарный коктейль и залпом осушил миску. Некоторое время он сидел неподвижно, мечтательно уставившись в потолок, потом из его рта вылетело несколько пузырей, напоминающих мыльные. Нидольгаль одобрительно крякнул, снова поблагодарил Хэхэльфа и потянулся за следующей кружкой вина. Мы еще и четверти часа не провели за столом, а он, по самым скромным подсчетам, оприходовал уже не меньше пяти литров. Хэхэльф косился на него с заметным возмущением. Похоже, он был недоволен столь непростительным обращением с драгоценной курмдой.

Слегка закусив, Эбенгальф наскоро пропустил пару кружек вина и шепнул что-то одному из слуг, здоровенному детине с удивительно разумным, но хмурым, как у бунаба, лицом, одетому почти так же нарядно, как его хозяин. Тот кивнул и вышел из небольшого, но роскошно обставленного зала, в котором мы пировали. Вскоре парень вернулся с небольшим кувшином и почтительно передал его хозяину.

– Хочешь посмотреть на настоящее чудо, Маггот? – спросил меня Эбенгальф. Разумеется, предполагалось, что мой ответ не может быть отрицательным ни при каких обстоятельствах. – Пошли с нами! И ты, халндойнец, тоже. Небось не видел еще, как из дерьма вино делают?

– Не видел, – подтвердил Хэхэльф.

И мы все вместе отправились во двор.

– Только я хочу сам это сделать, Ахамстольф! – возбужденно сказал толстяк. До сих пор он сосредоточенно молчал, методично опустошая кружку за кружкой, и вообще совершенно не соответствовал рекомендациям Эбенгальфа, который почему-то называл его «веселым мужиком».

– Ладно, сам так сам, – снисходительно согласился Эбенгальф. – Моим же слугам лучше, не придется лишний раз в твоем дерьме ковыряться.

Толстяк расцвел улыбкой и осторожно взял в руки кувшин.

– Разобьешь – убью, – беззлобно сказал ему Эбенгальф. Чувствовалось, что он не угрожает, а просто честно предупреждает о последствиях – так врач, прописывая лекарство, должен рассказать пациенту о возможных побочных эффектах.

– Если я разобью этот кувшин, я сам на себя руки наложу! – с чувством ответил толстый Наоргаль. – Зачем тогда жить?!

Мы подошли к телеге с дерьмом. Моя вежливая улыбка растаяла, уступив место невольной гримасе отвращения. Хэхэльф же взирал на происходящее, как ученый на новую разновидность вши: никакой брезгливости, только живой интерес исследователя.

Я думал, что счастливчик Наоргаль просто начнет черпать дерьмо кувшином. Оказалось, что все не так просто. Во дворе появились слуги с приборами, похожими на длинные узкие ложки. Если вам когда-нибудь понадобится перекладывать дерьмо в кувшин с узким горлышком, я настоятельно советую обзавестись чем-нибудь в таком роде. Во всяком случае, у Наоргаля работа спорилась. Не прошло и минуты, как кувшин был наполнен. Он захохотал от избытка чувств, залпом осушил кувшин и тут же принялся накладывать новую порцию.

– Что, уже успело превратиться? – недоверчиво спросил я Эбенгальфа.

– Ну да, – кивнул тот, – а ты как думал? Мгновение – и все! Это же древняя магия!

– Ну, если древняя, тогда понятно, – вздохнул я.

– Хотите попробовать? – гостеприимно предложил Эбенгальф. – Вино действительно отличное получается… Вообще-то Нидольгаля от кувшина не оторвешь, пока он полтелеги не высосет, да и потом придется потрудиться, чтобы забрать у него кувшин, но ради таких гостей могу и похлопотать.

– Не будем лишать его удовольствия, – натянуто улыбнулся я.

Про себя же решил, что, может быть, и решусь попробовать продукт чудесных превращений, но лишь в том случае, если речь будет идти о моей жизни, не раньше.

– Я бы попробовал, – заинтересованно сказал Хэхэльф. – Но спешить действительно не стоит: пусть господин Наоргаль сначала напьется. А мы пока можем закончить завтрак.

– Пошли, – кивнул Эбенгальф. – Но предупреждаю, пока он действительно напьется, мы успеем не только позавтракать, но и состариться.

В полдень мне все-таки как-то удалось убедить гостеприимного хозяина, что единственное, в чем я сейчас нуждаюсь, – это хоть в плохонькой кровати. Что касается Хэхэльфа, он заснул прямо за столом. Этот поступок вызвал серьезное одобрение Эбенгальфа. Он заявил, что мой друг поступил совершенно правильно: зачем тратить время на путешествие в спальню и обратно, если можно подремать прямо за столом, а проснувшись, сразу продолжить пир?

Я как-то выкрутился, сославшись на свою «демоническую» природу, которая требует время от времени оставаться в уединении – старая песня, она выручала меня еще в первые дни, проведенные в замке Таонкрахта, выручила и сейчас. Эбенгальф подозвал одного из слуг и велел ему проводить меня в спальню.

Некоторое время я не мог заснуть. События последнего, совершенно бесконечного дня разрывали меня на части. Мой волшебный ветер и телега дерьма, которому предстояло превратиться в вино, «веселенькая вечеринка» в замке Таонкрахта и внезапно вернувшаяся ко мне надежда на скорое возвращение домой, мудрость Хэхэльфа и его дурацкая затея с новой пряностью, моя неожиданная, необъяснимая, сметающая все на своем пути сила и внезапно сменившая ее смертельная усталость, кошмарная двухголовая красотка и песочные часы, которые явственно маячили перед моим внутренним взором с того момента, как я узнал, что до конца года осталось всего двадцать дней, – все слиплось в тяжелый темный ком, который ворочался в моей бедной голове и не давал мне удрать в спасительные объятия сновидений.

– Навести меня, ветер Хугайда, убаюкай меня, пожалуйста, – прошептал я.

Мой голос звучал жалобно, как у больного ребенка, о котором забыли загулявшие родители, но древний ветер оказался великодушным существом. Он пришел ко мне и принес покой и прохладу, а больше ничего и не требовалось.

Мне приснилось, что я сижу в своей гостиной, в том самом кресле, которое мне пришлось скоропостижно покинуть по воле бесноватого чародея Таонкрахта. За окном был город, который я любил со страстью, неуместной, когда речь идет всего лишь о большом скоплении человеческих жилищ. Но во сне мое сердце сжималось от тоски по разноцветным солнцам, зеленым водам и – самое главное! – волшебным ветрам Хоманы.

Я открыл окно, вдохнул ночной воздух и тихо сказал вслух, немного нараспев, как читают стихи: «Первый ветер дует из стороны Клесс, и он напорист, словно выпущен из грудей пышного улла; он дует шесть дней. Другой ветер – это Овётганна и как бы Хугайда, и далеко его родина, незыблемая и неведомая. Он дует две луны, затихая лишь на время. Третий ветер приходит редко, из тех мест, где его вызывают к жизни бушующие Хэба среди дюн, скал и озер…»

Я проснулся от звуков собственного голоса. В маленькой спальне было почти темно. Я сразу понял, что нахожусь не дома, а в одной из комнат замка Ахамстольфа Эбенгальфа. Это открытие не вызвало у меня ни горечи, ни досады. Только что мне снился сон о тоске по этому Миру, и я отлично понимал, что так оно и будет – если я все-таки действительно вернусь домой.

– Какая, к черту, разница, где находиться? – задумчиво сказал я сам себе, усаживаясь на узкий подоконник, чтобы насладиться свежим вечерним воздухом. – Лишь бы находиться хоть где-то. А все остальное приложится – не наяву, так во сне.

– Ну наконец-то ты начал понимать хоть что-то, – одобрительно произнес хорошо знакомый мне голос.

Я присмотрелся и чуть в окно не вывалился: во дворе замка местного Эстёра Ахамстольфа Эбенгальфа стоял мой старый приятель Вурундшундба со сросшимися бровями. Только теперь он приветливо улыбался – прежде я никогда не видел на его лице такого выражения.