рассказал Льву Николаевичу случай с одной моей знакомой девушкой: медленно, верно и бесповоротно она губила себя, сама валила себя в могилу, чтоб удержать от падения в могилу свою подругу, — всё равно обречённую жизнью. Хрупкое свое здоровье, любимое дело, самые дорогие свои привязанности — всё она отдала безоглядно, даже не спрашивая себя, стоит ли дело таких жертв. Рассказал я этот случай в наивном предположении, что он особенно будет близок душе Толстого: ведь он так настойчиво учит, что истинная любовь не знает и не хочет знать о результатах своей деятельности; ведь он с таким умилением пересказывает легенду, как Будда своим телом накормил умирающую от голода тигрицу с детенышами.
И вдруг, — вдруг я увидел: лицо Толстого нетерпеливо и почти страдальчески сморщилось, как будто ему нечем стало дышать. Он повел плечами и тихо воскликнул:
— Бог знает что такое!
Я был в полном недоумении. Но одно мне стало ясно: если бы в жизни Толстой увидел упадочника-индуса, отдающего себя на корм голодной тигрице, — он почувствовал бы в этом только величайшее поругание жизни, и ему стало бы душно, как в гробу под землёй".
Вересаев. Воспоминания — М.: Правда, 1985, С. 464–5
Очередная версия истории с тигром есть у Бунина — в Бунин И. Освобождение Толстого. СС9 тт., т 9. с. 59
Извините, если кого обидел.
29 августа 2005
История про сыр
Приехал домой в крайне философическом настроении. Пришлось выпить водки под моховики.
Её стилистика вполне вписывается в маркер «Светская жизнь», что на ней стоит. Правда, это скорее не энциклопедия, в которую можно сунуть нос, чтобы навести справки, а кратка инструкция. Что раздают в туристических фирмах перед полётом в арабские страны — короткие юбки не носите, под чадру не заглядывайте, на улице не пейте. Да только плоха та книга, где не написано про лимбургский сыр. Надо сказать, что в начале девяностых, безумное время смешения стилей, когда люди пили абсент из гранёных стаканов, вместо абсентной ложечки используя алюминиевую ложку с дырками, я получил свои первые деньги за буковки. На одну их часть я купил диковинный тогда диктофон, а на другую — лимбургского сыра.
Время действительно было безумное — никто не знал что и по чём. Нувориши навёрстывали упущенное в детстве, малиновые пиджаки реяли по улицам, будто революционные знамёна.
Большая часть народонаселения формировала мечты и желания по прочитанным в детстве книгам. Я был не исключением, ибо помнил наизусть многое, ананас был распробован, а до сыра лимбурского живого очередь не дошла. В семье было много сомнений — есть ли червяков из сыра — потом сомнения разрешились с помощью одной француженки, но это совсем другая история.
Но книга была неважнец — что-то вроде курса молодого бойца сырного фронта. Не говоря уж о том, что вторая половина книги была занята рассказом про шоколад, который роднит с сыром, кажется, только то, что его используют для заедания бухла. Там же всё было гламурненько: "Особого разговора заслуживает употребление конфет. Шоколадная конфета сама по себе всегда скрывает некую тайну, сюрприз, и особое удовольствие состоит в предвкушении наслаждения. Лучше всего взять конфету в руки и долго рассматривать, изображая восхищение её божественной красотой, — таким образом вы непременно произведёте впечатление тонкого ценителя. После этого снимите обёртку и, положив лакомство на блюдечко, аккуратно сложите её. Лишь после всех этих церемоний можно приступать к непосредственному употреблению конфеты".
Употребление конфеты… Он её употребил.
Правда, в книге были полезная цитаты — именно там была ссылка на знаменитую фразу де Голля в речи 1951 года, при уходе в отставку. Генерал сказал: "Объединить французов можно только устрашением. Не может быть спонтанного сплочения в стране, где едят более чем 256 сортов сыра". С датой мне не всё ясно — де Голль был президентом в 1944-46 и 1958-69, с какого поста он ушёл в отставку неясным 1951 годом — я не знаю.
А лимбургского сыра там нет — даже червяков его. Все уползли в мескаль.
Извините, если кого обидел.
29 августа 2005
История про старичка-лётчика
У хорошего русского писателя Вересаева есть целый том миниатюр и зарисовок. Среди прочих там есть «пунктирные портреты». Один из этих портретов такой:
ИВАН ИВАНОВИЧ
«Железнодорожный подрядчик. Ловкий и умный вполне интеллигентный. Хорошо наживался. Заболел прогрессивным параличом, сошел с ума. И тут так из него и поперла дикая, плутовская, мордобойная Русь.
Читают ему газеты. Московский педагогический съезд посетили два английских педагога.
— Погодите, я всё это знаю, сейчас вам расскажу. Как приехали, их первым делом в полицию позвали и выпороли. Чтоб не зазнавались. Потом на съезд привезли. «Садитесь, пожалуйста!» — «Нет, знаете… Мы постоим!» — «Да вы не стесняйтесь!» — «Нам вот к телефончику, — разрешите!» — «Пожалуйста!» — «Дайте генерал-губернатора!» — «Что?! Выпороли?» Сейчас позвонил в участок: «Прибавить от меня еще сорок розог!»
Читал он «Новое время», имена запоминал, а события перерабатывал самым фантастическим образом. В конце девяностых годов Россия заняла китайскую гавань Порт-Артур.
Иван Иванович рассказывал:
— Салисб-Юри того не знал и послал из Англии Камбона, чтобы занял. Приехал. Ему навстречу адмирал Скрыдлов. «Что вам угодно?» — «Видите ли, вот… Порт-Артур… Мы приехали…» — «Ах, вы приехали?..» Тр-рах! «Ой, больно». — «Больно? Затем и бьют, чтоб было больно…» Тр-рах!!. «Ваш — вон он, видите, на той стороне; Вей-хай-вей! А это наше!» — «Тогда извините, пожалуйста, мы не знали. Прощайте!» — «До свидания!». Поплыли. Скрыдлов поглядел. «Ну-ка, малый, заряди-ка пушечку…» Бах!! Корабли кувырк!.. Салисб-Юри в Лондоне ждет, беспокоится. Телеграмму в Порт-Артур: «Приехали? Салисб-Юри». — «Были тут… какие-то! Скрыдлов». — «Где ж они? Салисб-Юри». — «Потопли. Скрыдлов».
И хохочет торжествующе».[14]
Я всё это вспомнил, оттого что в мире все истории повторяются. например, в Сети то и дело всплывает давнее интервью лётчика Пстыго. Тяжёло впечатление это интервью на меня произвело год назад — дело не в расстрелянном сыне Хрущёва, том, что летают там четыреста самолётов как сорок тысяч курьеров, не в том, что Хартманн сидит два года в плену, не от теорий Чижевского, которые как последний гвоздь в крышку, а от самого выговаривания этого человека.
Одно хорошо — я не настоящий журналист, и у меня не было бы выбора — нести в редакцию такое интервью. Я бы пощадил старика — за то, что он дрался на моей стороне. За то, что
