начала выпуск своей продукции, но по каким-то причинам новые кухни отправлялись не сюда, где в них больше всего нуждались, а в распоряжение Московского военного округа. Это было похоже на инициативу какого-то безмозглого офицера из канцелярии Министерства, который решил именно так, а бюрократическая махина заскрипела и провернулась, совершая очередное бесполезное действие.
После вечернего инструктажа в палатке Бардовского, Ухтомский собрал у себя заместителей и командиров эскадронов.
— Господа, на нас смотрят, на нас ровняются! — князь Ухтомский выглядел энергичным, подтянутым, готовым ко всему, что нам подкинет судьба-злодейка. — За минувшие годы наш полк покрыл себя неувядающей славой. Мы заставили о себе говорить! Мы знаем Азию, и знаем, как здесь воевать. Так что я не вижу препятствий, чтобы вновь проявить себя с наилучшей стороны. Безусловно, нам будет тяжело, война есть война, но мы покажем всему миру, как умеем воевать. И когда наше полковое знамя поднимется над ханским дворцом в Хиве, то мы поймем, что прожили эту жизнь не зря!
Речь полковника не оставила нас равнодушными. Здесь не было наивных и легковерных мальчишек, но каждый из нас стал гусаром, чтобы сражаться и побеждать. Для этого мы здесь, такова наша судьба, пусть подобные слова и звучат несколько высокопарно.
— Все в наших руках, — уверенно заметил Тельнов от лица собравшихся. — И мы не посрамим своих погон.
Денщики принесли самовар. Мы выпили горячего чая, перекусили холодной говядиной с хреном и принялись решать, как с большей пользой провести данную кампанию.
Когда я покинул палатку Ухтомцева, ночь уже вступила в свои права. Тут и там горели огни, слышался храп, а вдали тоскливо выл шакал. Лагерь казался единым живым существом, беспокойным и сонным. А небо выглядело великолепно! Полярная звезда указывала на север. Здесь она находилась значительно ниже, чем в Москве или Петербурге. Свет Сириуса, которому древние культуры придавали особое значение, казался холодным и равнодушным.
Я глубоко вдохнул чистый, с запахом костра и пустыни, воздух. Неизвестно, что принесет мне будущее, но одно очевидно — Хивинский поход начался. Вернее, начался он уже три недели назад, когда мы покинули Ташкент. Но теперь мирные земли остались позади. Где-то впереди нас поджидал неприятель. Нас ждал долгий и утомительный переход через пески Каракумов.
En vérité, ainsi* — истинно так, французский.
Глава 11
Выехав из Петербурга и посетив Москву, два американца добрались до Саратова. Россия выглядела живописно и колоритно. Яркая самобытность сочеталась в ней с искренней верой, провинциальностью, грязью, неграмотностью, душевной добротой и каким-то едва уловимым духом патриархальной старины.
Времени на преодоление внушительного расстояния американцы потратили совсем немного. Более того, ехали они с комфортом, воспользовавшись недавно построенной железной дорогой.
Затем они сели на пароход «Чайка», служивший паромом и неторопливо поплыли на восточный, азиатский берег Волги.
— А ведь все это построено на наши деньги. На деньги от аренды Аляски, — заметил дипломатический советник посольства САСШ Томас Скайлер, одетый в дорожный костюм, из кармашка которого свисала серебряная цепочка брегета. В его голосе слышалось отчетливое раздражение. Оно появилось при путешествии по России. Советнику здесь многое не нравилось, но больше всего его раззадорил вид строящегося через Волгу исполинского моста. Мост фактически завершили, через полгода планировали его открытие. Он стал чуть ли не крупнейшим в Европе, заодно свидетельствуя о том, как неудержимо развивается промышленность России. И глядя на гигантское сооружение, Скайлер чувствовал негодование.
Для советника это было, как нож по сердцу, ведь он считал, что американское правительство совершило крупную ошибку, заплатив столько денег за аренду никому не нужной Аляски.
— Запомните мое слово, Януарий, русские весьма хитрые бестии. Они вытащили из нашего дурака-президента Эндрю Джонсона кругленькую сумму. Президент сменился, но они так провернут дело, что и следующие будут платить. А все почему? Потому что наследник, цесаревич Николай Александрович чертовски обаятельный мистер, который к каждому может найти ключик и подход. Наши против него как младенцы, честное слово! С такими задатками он станет великим государем, и заставит нас платить снова и снова, — добавил он с горечью.
Спутника Скайлера звали Януарий Алоизий Мак-Гахан. В жилах его текла ирландская кровь, хотя он и родился в штате Огайо. Двадцати девяти лет, среднего роста и мускулистого телосложения, с небольшой бородкой и усиками, он являлся корреспондентом газеты «Нью-Йорк Геральд» и ехал в Среднею Азии с заданием написать серию статей о том, как русские завоевывают себе новые земли. Платили ему щедро, и в путешествии он мог ни в чем себе не отказывать — естественно, в разумных пределах.
Проживая в Петербурге и работая на газету, Януарий познакомится с чудесной девушкой. Ее звали Варвара Николаевна Елагина, и сердце Мак-Гахана оказалось безоговорочно покорено ее красотой, тактом, умом и схожими представлениями о жизни. Американец собирался сделать ей предложение, как только закончится вояж в Азию.
Так что Януарий находил в России многое, что ему нравилось и привлекало. Более того, если бы он верил в теорию перерождений, то признал бы, что раньше уже жил в России — так ему здесь все было ясно и понятно на каком-то интуитивном уровне. Да и русский язык он блестяще выучил буквально за полгода.
— Россия живет своим укладом. Она расположена между Европой и Азией и у нее свой менталитет. Тем более, мы не вправе указывать русским, на что тратить заработанные деньги. По-моему, они молодцы, что так выгодно их вложили, — дипломатично заметил Мак-Гахан. Скайлер не особо распространялся, но все указывало на то, что он активно сотрудничает с разведкой САСШ. И в Россию его направили не просто так, а по делу — посмотреть на страну, оценить их армию и экономический потенциал. Так что, особо откровенничать при Томасе не следовало.
— Допустим… Но с чего нам радоваться успехам наших конкурентов?
— А я не радуюсь.
— Но в вашем голосе мне послышалось уважение.
Пожав плечами и показывая, что соотечественник волен думать так, как ему угодно, корреспондент «Геральда» отвернулся и стал смотреть на необъятную Волгу. Здесь, около Саратова, она разлилась широко. От берега до берега было никак не меньше восьми миль, и река ничем не уступала Миссисипи, гордости американцев. По водной глади безостановочно скользили пароходы и рыбацкие лодки. Снизу, немилосердно дымя приземистой трубой, поднимался сухогруз, тащивший за собой баржу с зерном.
Но основное внимание привлекали внушительные опоры, перекрытия и арки возводимого Александровского моста. Мост и в самом деле казался исполинским сооружением. Несмотря на холод, ветер, тучи и сыпавшийся с небес мелкий снег, работа не прекращалась. Конструкции облепили тысячи человеческих фигурок, а небольшие пароходы безостановочно подвозили строительные материалы, которые затем поднимались лебедками наверх. Слышался
