Тот самый.
— Невероятно! — лицо русского выражало неподдельное удивление. — И скажите, ради Бога, как вы сюда добрались и что здесь ищите?
— Добрался я через форт Перовский и Сырдарью. А ищу я генерала Кауфмана.
— Более странной истории я в жизни не слышал, — офицер продолжал оглядывать их с немалым изумлением. К нему присоединилось несколько товарищей. Около десятка казаков стояли неподалеку, с любопытством прислушиваясь к беседе. Американец уже начал волноваться, что дальше их не пустят.
— Надеюсь, что бумаги ваши в порядке, — наконец решил офицер. — А пока пройдемте в мою палатку. Вижу, вы чертовски устали, вам не помешает немного перекусить. У меня и мясо отварное есть, и вино имеется.
Мак-Гахан с удовольствием воспользовался гостеприимством. За простой, но вкусной едой он рассказал, что является корреспондентом газеты и сюда прибыл из самого Петербурга.
Но капитан Гизинг, несмотря на все радушие, мало что знал о месте нахождения отряда Кауфмана. Правда, он сказал, что две недели назад отряд полковника Голова покинул Иркибай и двинулся на соединение с основным войском.
— Искать их надобно в окрестностях Аму, — добавил офицер. Аму — так звучало сокращенное название Амударьи. Её так же часто называли Оксу.
Капитан Гизинг не препятствовал американцу и следующим утром тот отправился дальше. Дорога, по которой они двигались, казалась широкой и хорошо убитой. Недавно здесь прошел отряд, да и караваны часто ей пользовались. Но река осталась позади, и теперь вокруг расстилалась песчаная пустыня, со всеми ее ужасами. До ближайшего колодца Кизил-как насчитывалось около шестидесяти миль, и данный отрезок считался всего лишь одним из этапов пути.
Это было тяжелейшее испытание, но Мак-Гахан был бывалым путешественником и смог его выдержать. Наконец вдали показалась темная линия уходивших на восток холмов.
— Букан-Тау*, — негромко заметил Мустров.
Через час отряд подъехал к холмам и нашел в их тени небольшой аул, около сотни верблюдов и ручей с превосходной водой.
Несмотря на относительно поздний вечерний час, солнце продолжало безжалостно припекать. Гостеприимные киргизы выделили для Мак-Гахана отдельную кибитку, где он сразу же скинул сапоги, чувствуя такую страшную усталость, как никогда ранее. За исключением чая, сухарей и изюма он ничего не ел за последние дни, проехав более ста миль.
Проглотив чашку чая и лепешку, Мак-Гахан отправил Ак-Маматова узнать, не продадут ли им барана, а сам лег на одеяла и уснул мертвым сном.
Ранним утром он вновь отправился в путь. Холмы остались за спиной, но местность продолжала выглядеть пересеченной, с подъёмами на барханы и спусками вниз. Поднимаясь на очередную вершину, американец видел уходящие вдаль пески, а затем спускался и словно оказывался в котловане. Здесь даже звуки глохли, да и ветер практически не дул.
У очередного колодца местные джигиты объяснили, что именно тут десять дней назад полковник Голов сошелся с отрядом Кауфмана и Наследником Белого Царя. За последние недели Януарий не слышал новости отрадней — все указывало на то, что он движется в правильном направлении и нагоняет русское войско.
Переходы от одного колодца до другого, горы, песок и жара — все эти виды уже окончательно приелись американцу. Он мечтал лишь о том, как наконец-то догонит генерала Кауфмана, представится ему, покушает, а затем будет спать. Долго, не меньше суток, если получится, конечно.
Несмотря на апатию, американец по сторонам поглядывал. Из живности на глаза попадались маленькие земляные черепахи и ящерицы, размером до фута, и даже больше. Вдоль утрамбованной до каменного состояния дороги с завидной периодичностью попадались следы двигавшегося ранее войска — мертвые верблюды, вата, тряпки, разбитые бочки, истертые подметки от сапог, следы привалов и разводимых костров. Когда они подъезжали поближе, падаль с недовольным клекотом оставляли стервятники или убегали поджавшие хвост шакалы.
Встретились мирные бухарцы. Выглядели они встревоженно, и их тревога быстро передалась спутникам Януария. Дело в том, что в окрестностях не раз замечали хивинцев. Не решаясь вступить с русским войском в открытый бой, они всячески пытались раздергать его, двигаясь вокруг и ища возможность напасть на отбившиеся отряды.
— Как бы нам головы не сложить, господин, — заметил Ак-Маматов, почесывая спину засунутой под халат нагайкой. Татарин, как и проводник Мустров, не скрывали тревоги. Мальчишка-киргиз таращил испуганные глаза. — Хивинцы — сущие разбойники, и никого не пощадят.
— А делать нечего, нам все равно придется двигаться дальше, — ответил американец. Его люди заартачились, поднялся крик. Американцу пришлось вытащить револьвер и взвести курок, чтобы заставить их подчиняться. Лишь только после этого отряд отправился дальше.
Ак-Маматов вроде как не держал обиды за то, что ему угрожали револьвером, но и не скрывал плохих предчувствий.
— Прирежут нас здесь, как баранов, клянусь Аллахом, — не раз и не два повторял он, привставая в стременах и оглядывая округу.
Поначалу его опасения никак не подтверждались. После полуденного отдыха, уже под вечер, их небольшой отряд двинулся дальше и забрался на очередной бархан. И там, получив прекрасный вид, глазастый Ак — Маматов оглянулся назад и закричал на всю пустыню.
— Хивинцы! Хивинцы! О, проклятые дети шайтана, они нас выследили!
Встревоженный американец оглянулся. Позади них, милях в двух, на вершине другого бархана показались первые всадники. Одетые в халаты, цветастые шаровары и сапоги, они держали в руках сабли и что-то азартно кричали. И если поначалу американец решил взяться за оружие, то почти сразу же отказался от опрометчивой идеи — разбойников было слишком много. Все новые и новые всадники взбирались на песчаный урез, а затем пропадали из виду, спускаясь вниз и двигаясь в их сторону. Было их не меньше трех десятков, и то, только тех, что он успел пересчитать.
— Быстрее, быстрее! — торопил проводник Мустров. Жалын первым подстегнул ишака и унесся далеко вперед, хотя шансов сбежать на осле от лошадей у него было не много.
Вьючная лошадь, на которой везли ячмень, заржала, оборвала поводья, вырвалась и понеслась в сторону. Гнаться за ней времени не оставалось — тут бы свои жизни спасти!
Мак-Гахан ударил коня плеткой и помчался следом за Мустровым и Ак-Маматовым.
Началась погоня. Еще минуту назад их маленький отряд двигался совершенно спокойно и вот теперь удирает от врагов! Прихотлива же судьба! Американец не знал, чем все это для него закончится. Про хивинцев ничего хорошего не говорили. Это был дикий и жестокий народ, который никогда не упускал случая пограбить и убить богатого путника. А Януарий был богат по степным меркам — один его запас оружия тянул на приличную сумму.
— Куда, дурак! — по-русски выругался Ак-Маматов, видя, как Жалын с побелевшим от ужаса лицом, безостановочно подстегивая ишака пятками, направил его в сторону, в пески.
—
