Стой! — закричал Мак-Гахан и попытался направить коня ему наперерез.
— Он уже мертвец! — за уздечку схватился Мустров. — Его не спасти, и мы мертвецы, если нас догонят.
Оглянувшись, американец увидел, как мальчишка скрывается за барханами. Пропадет же! Но чем он мог ему помочь? На ишаке от коня не ускакать.
Так что ничего не оставалось, кроме как спасаться бегством. Поначалу они получили небольшое преимущество, но минут через пять бешеной погони хивинцы начали неотвратимо их нагонять. Их кони казались более свежими, отыгрывающими один ярд за другим. За спиной все громче слышался свист и топот копыт.
Американец огляделся и выругался — враг был совсем близко.
Дикая скачка увлекла американца, но головы он не потерял. Слыша азартные крики преследователей, он вытащил револьвер и несколько раз выстрелил. Понятное дело, из такого неудобного положения, да еще целясь назад и на скаку, попасть в кого-то было тяжело. Он и не попал, но зато добился другого — вырвавшиеся вперед хивинцы несколько подрастеряли свой воинственный пыл и придержали скакунов, дожидаясь, когда их догонит основной отряд.
Погоня продолжалась, и еще через милю Мак-Гахан осознал, что им не уйти. Хивинцы нагоняли их, вроде бы неторопливо, но неуклонно. Все громче слышались их воинственные кличи.
— Урус! Урус! — в их предвкушающем вое звучала такая неподдельная радость, что американец понял — ничего хорошего от встречи со степняками ожидать не приходилось. Они приняли его за русского, и потому убивать будут долго и мучительно.
Дорога поднялась на очередной бархан и сразу же нырнула вниз. Мансуров и Ак-Мамотов унеслись вперед и первыми закричали от неожиданности. Что-то они увидели… Едва хрипящая и роняющая пену лошадь Мак-Гахана одолела подъем, он чуть не выстрелил. Хорошо хоть, патронов в револьвере больше не осталось.
Дело в том, что спасаясь от хивинцев, они невольно попали в новую опасность — внизу, прямо перед ними и перпендикулярно дороге стояло около сотни всадников на превосходных скакунах. Несмотря на пыль, в лучах заходящего солнца они выглядели так грозно, что у американца невольно сбилось дыхание.
В первый краткий миг он подумал, что попал в ловушку, но молодой сильный голос мигом рассеял его тревоги.
— Сюда, быстрее, — впереди строя находился офицер. Он бросил на Мак-Гахана быстрый взгляд, обернулся к своим всадникам и поднял над головой саблю. — Эскадрон! В ружье! Целясь!
В этот момент на вершину бархана вылетели первые хивинцы. Их азартный крик моментально превратился в вопль ужаса. Так кричит загнанное в угол животное, которое вдруг осознало, что жить ему осталось последние секунды, и спасения нет. И нет надежды. А затем раздался спокойная команда.
— Эскадрон — пли! Пли! Сабли и пики вон! Вперед! В атаку, гусары Смерти!
Хивинцы попадали, как скошенные колосья. Их было мало, а в каждого целились сразу по нескольку человек. Да и почти все пули попали, куда надо.
Никогда прежде американец не наблюдал бой так близко, фактически он находился в его центре. Едва не оглохнув от проносящихся рядом пуль, американец приник к шее лошади. Залп русских получился отработанным и спокойным, эскадрон явно был, что называется «пристрелянным», успевшим повоевать.
Американец, Ак-Маматов и Мустров опешили, не зная, что делать. Выстрелы гусар прошли над их головами и по сторонам, изрядно напугав всех без исключения. Что если кто-то промажет?
Никто не промазал. Разрядив карабины, гусары чуть ли не синхронно убрали их в седельные кобуры и бросились вперед, вынимая сабли и пики. Живая волна в один миг надвинулась на американца и обтекла его с двух сторон, не причинив ни малейшего вреда. Ак-Маматов не выдержал и с болезненным криком сполз на песок, попытавшись спрятаться под конем.
Но подобное не имело смысла. Убивать их не собирались. Офицер и его помощники повели своих всадников вперед, добивать хивинцам. И судя по испуганным воплям живых, ничем хорошим для них это закончиться не могло.
Минута, и основная масса всадников поднялась на бархан и, усеивая песок вражескими телами, погнала оставшихся куда-то в пески. Рядом с американцем и его спутниками остались лишь сбитые на землю хивинцы, вокруг которых кружились русские, добивающие их без всякого сожаления. И только тут Мак-Гахан сообразил, кто пришел им на помощь. Это же прославленные Александрийские гусары, всадники Смерти, которых в Азии прозвали Кара Улюм, что значило Черная Смерть! В дороге Мак-Гахан не раз и не два слышал рассказы о них, да и на привалах проводники пару раз вспоминали этих воинов. Вспоминали с низменным уважением и опаской.
Тогда американцу казалось, что у гусар Смерти слегка преувеличенная репутация. Не такие уж они и опасные, чтобы о них ходило столько легенд. Люди, как люди. Во время Гражданской войны в Америке так же хватало прославившихся кавалерийских полков, как на Севере, так и на Юге.
Но сейчас, видя, как блестяще гусары провели свой маневр, как атакуют единым строем, как послушны их кони и как сами они слушаются своего командира, как погибают степняки и как зло, но вместе с тем и хладнокровно действуют русские, американец понял — нет, рассказы о гусарах Смерти не врут. Они действительно Кара Улюм — Черная Смерть для всех тех, кто решится встать на их пути.
И только тут американца отпустило. Он несколько раз глубоко вздохнул, чувствуя, как начал затихать бешеный пульс. Смерть прошла рядом, на волоске. Но теперь все будет хорошо.
Мак-Гахан покинул седло и сделал несколько шагов. Он вытянул руку и с неудовольствием заметил, что ее слегка потрясывает. А гусары тем временем добили хивинцев и принялись негромко переговариваться, с любопытством посматривая в его сторону.
Их загорелые лица издалека казались вполне дружелюбными. Вот только американец присмотрелся и понял, что встречаться с такими головорезами лишний раз ему совсем не хочется. Да у них такой вид, что знаменитые докеры Нью-Йорка, славящиеся буйным нравом и ежедневными драками с поножовщиной, десять раз бы подумали, прежде чем их задирать.
Поначалу Януария возмутило столь безжалостное отношение к пленником. Где это видано, что бы всех добивать? Европейцы так не воюют! А затем, немного придя в себя, он понял, что иначе и нельзя.
Здесь не город, рек и колодцев нет на многие мили вокруг. Кто будет ухаживать за ранеными? Кто поможет им выздороветь? Сейчас идет война, никому до них и дела нет, некогда с ними возиться. Так что в действия русских имелась логика — суровая и безжалостная логика войны. Можно сказать, что они последнюю милость врагам оказывали, прекращая их мучения.
Командир гусар вернулся через несколько минут. Его сопровождал еще один офицер и больше дюжины человек. Остальные, судя по всему, углубились в пески, продолжая преследования хивинцев.
— Ротмистр
