Между тем близилась минута, когда экипажу «Сифанты» предстояло вступить в рукопашную схватку с пиратами. Кольцо пиратских кораблей сомкнулось и продолжало сжиматься. На корвет обрушилась лавина огня.
Однако «Сифанта» достойно защищала честь своего флага, который все еще реял на гафеле. Артиллерия корвета производила страшные опустошения на кораблях флотилии. Были разрушены еще два судна - саика и фелюга. Одно из них затонуло, другое, изрешеченное раскаленными ядрами, вскоре исчезло в языках пламени.
И все же абордаж был неминуем. «Сифанта» могла бы его избежать, лишь прорвав сжимавшее ее вражеское кольцо. Отсутствие ветра лишало ее такой возможности, а пираты, двигаясь с помощью галерных весел, подходили тем временем все ближе и ближе.
Когда бриг с черным флагом был всего на расстоянии пистолетного выстрела, он ударил по корвету из всех своих пушек. Одно ядро попало в ахтерштевень «Сифанты» и разнесло ее руль в куски.
Анри д’Альбаре приготовился встретить атаку пиратов и приказал поднять абордажные сетки. Теперь с обеих сторон уже гремели ружейные залпы. Карабины и мушкетоны, ружья и пистолеты засыпали палубу «Сифанты» градом пуль. Снова было сражено множество людей и почти все - насмерть. Вокруг Анри д’Альбаре так и свистели пули, но он стоял на юте, недвижный и спокойный, отдавая приказания так хладнокровно, словно командовал артиллерийским салютом во время смотра эскадры.
В это время сквозь просветы, образовавшиеся в пелене дыма, противники получили возможность разглядеть друг друга. Анри д’Альбаре тщетно силился различить на борту брига, плывшего под черным флагом, Сакратифа, чье имя наводило ужас на весь Архипелаг.
Между тем два брига - один из центра и один с фланга - в сопровождении державшихся несколько позади судов подошли настолько близко к правому и левому борту корвета, что его обшивка затрещала. Брошенные в ту же минуту крюки зацепились за снасти и соединили все три корабля. Пушкам пришлось умолкнуть, но так как орудийные порты «Сифанты» могли служить лазейкой для пиратов, артиллерийская прислуга оставалась на своих местах, чтобы оборонять их с помощью секир, пистолетов и пик. Таков был приказ командира - приказ, переданный на батарею в минуту, когда оба брига приблизились к корвету.
Внезапно со всех сторон послышались крики такой силы, что на какое-то время они заглушили треск ружейной пальбы.
- На абордаж! На абордаж!
Началась кровавая рукопашная битва. Ни выстрелы из карабинов, мушкетонов и ружей, ни удары секир и пик не могли помешать разъяренным, пьяным от бешенства, жаждавшим крови пиратам ворваться на корвет. С марсов своих кораблей они поливали его дождем гранат, который не давал возможности оборонять палубу «Сифанты»; матросы корвета со своих марсов отвечали им тем же, Анри д’Альбаре увидел, что он окружен со всех сторон. Бортовые заслоны корвета, хотя и более высокие, чем заслоны бригов, были сметены атакующими. Корсары продвигались от реи к рее и, прорывая абордажные сети, прыгали на палубу. Какое могло иметь значение, что некоторых из них убивали еще до того, как они до нее добирались! Пиратов было так много, что это не играло почти никакой роли.
Команде корвета, насчитывавшей к тому времени не больше двухсот человек, приходилось сражаться против шестисот пиратов.
Оба брига продолжали служить мостами для новых нападающих, которых подвозили шлюпки флотилии. Их было столько, что противостоять им оказалось почти невозможно. Кровь ручьями лилась по палубе «Сифанты». Раненые, корчившиеся в агонии, поднимались из последних сил, чтобы еще раз выстрелить из пистолета или ударить врага кинжалом. Все смешалось в пороховом дыму. Но корфиотский флаг не будет спущен до тех пор, пока останется в живых хотя бы один человек для его защиты!
В самой гуще этой ужасной свалки, как лез, дрался Ксарис. Он не покидал юта. Раз двадцать топор, который он сжимал своей могучей рукой, опускался на голову какого-нибудь пирата и спасал от гибели Анри д’Альбаре.
Командир «Сифанты», бессильный перед лицом численного превосходства, сохранял во всей этой сумятице обычное самообладание. О чем он думал? О том, чтобы сдаться? Нет. Французский офицер не сдается пиратам. Но что ж он предпримет в таком случае? Не последует ли героическому примеру Биссона, который десять месяцев назад в сходных обстоятельствах взорвал свой корабль, чтобы не попасть в руки турок? Уничтожит ли он вместе с корветом оба брига, что прицепились к его бортам? Но это значило бы обречь на гибель раненых матросов, невольников, вырванных у Николая Старкоса, женщин, детей!.. Это значило бы принести в жертву Хаджину!.. И как на сей раз избегнули бы ужасов рабства те, кто уцелел бы после взрыва, если бы Сакратиф даже пощадил им жизнь?
- Берегитесь, командир! - крикнул Ксарис, бросаясь вперед.
Еще секунда, и Анри д’Альбаре был бы убит. Но Ксарис обеими руками схватил пирата, собиравшегося нанести удар капитану «Сифанты», и сбросил его в море. Трижды другие корсары пытались добраться до Анри д’Альбаре, но каждый раз Ксарис укладывал их одного за другим.
Тем временем палубу корвета заполнили толпы нападающих. Больше почти не слышалось выстрелов. Дрались преимущественно холодным оружием, и крики сражавшихся заглушали ружейную пальбу.
Пираты, уже овладевшие баком, заняли затем все пространство до грот-мачты. Мало-помалу они оттеснили команду корвета к юту. Их было по меньшей мере десять против одного. О каком сопротивлении могла идти речь? Если бы командир д’Альбаре и захотел теперь взорвать корабль, он бы не мог уже этого сделать. Атакующие заняли входы в люки, ведущие внутрь корабля. Они проникли на батарею и нижнюю палубу, где битва продолжалась с таким же ожесточением. Поэтому нечего было и думать о том, чтобы добраться до крюйт-камеры.
Впрочем, нападающие везде брали верх благодаря численному превосходству; только барьер из тел раненых и убитых пиратов отделял их еще от кормы «Сифанты». Первые ряды, подталкиваемые задними, преодолели этот барьер, предварительно нагромоздив на него новые трупы. Затем, ступая по этим телам окровавленными ногами, они устремились на штурм юта.
Там собралось человек пятьдесят матросов и пять-шесть офицеров, вместе с капитаном Тодросом. Они окружили командира корабля, полные решимости бороться до конца.
На этом узком пространстве схватка стала еще отчаянней. Флаг, упавший с гафеля вместе с рухнувшей бизань-мачтой, был снова поднят на флагштоке. То был последний оплот, и делом чести было защищать его до последнего человека.
Но что мог поделать при всей своей решимости этот маленький отряд против пятисот или шестисот пиратов, уже захвативших бак, середину палубы, марсы, откуда градом сыпались гранаты? Экипажи кораблей флотилии попрежнему посылали подкрепления нападающим. Разбойников было столько, что битва не утихала, между тем число защитников юта с каждой минутой таяло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
