А Высокая комиссия тем временем продолжала свои заседания. Стрелецкий полковник Сидор Зуб, задним числом введенный в ее состав, после третьего дня пребывания в ней пришел домой мертвецки пьяный и начал, как обычно, безобразничать. Тогда его жена, вдруг не вытерпев, выхватила у него из рук его же полковничью булаву и ею же несколько раз наотмашь ударила седоусого славного воина по голове. Хорошо еще, что у него под шапкой оказался железный подшлемник, а то она наверняка его убила бы. А так всего через два дня он был уже на ногах, а еще через два уже мог снова заседать в комиссии.
А еще люди говорили, что если Цмоку отрубить одну голову, то у него сразу вырастает другая.
И еще много всякого разного рассказывал мне Ясь. Но я не стану вас всем этим утомлять. Лучше я расскажу вам о своем визите к Великой княгине.
Великая княгиня по-своему умная и практичная женщина. Да, она не знает, что вокруг чего вращается, Земля вокруг Солнца или наоборот. Да это ей и не интересно. Зато она совершенно точно знает, вокруг чего вращаются все людские интересы — вокруг денег. Эти самые деньги, и притом немалые, у нее всегда водятся. Где она их берет, я не имею понятия, я же Слепой. Но она всегда при случае готова их кому надо ссудить. Кроме того, она заговаривает зубную и ушную боль, рожу, снимает сглаз, готовит чудную наливку, от которой никогда не болит голова, солит грузди, маринует опята, прекрасно поет простонародные песни, со всеми, кто к ней вхож — а вхожи к ней все, — она всегда равно приветлива, называет всех по имени с обязательным прибавлением «мой дороженький», а если у нее вдруг что-нибудь не получается — она, например, не сможет обвести вас вокруг пальца, что с ней случается крайне редко, — она тогда восклицает: «Ай, какая я дурная баба!» — и при этом всплескивает руками. Руки у нее полные, гладкие, кожа белая, глаза большие, губки маленькие, пухлые, бровки тоненько выщипаны. И вообще, телом она богата, голосом приветлива, никогда ни на кого не покрикивает — и тем не менее рано или поздно добивается всего, чего хочет. Вот если б Краем правила она!
Но об этом можно только мечтать.
Но мечтают они, все остальные, а не я, потому что моя деятельность никакого касательства к Палацу не имеет.
Точнее, раньше не имела. Но примерно через неделю после того, как пан полковник окончательно оправился от потрясения, вдруг прибежала к нам в книгохранилище обер-камер-фрау (читай — служанка) Гапка и сказала, что Сама зовет меня к себе на абаранки.
Абаранки — это только повод, всем прекрасно известно, что абаранками я не закусываю, но уж таков этикет. И я пошел на абаранки.
Абаранки бывают двух видов — сладкие с маком и соленые с тмином. Но от мучного толстеют, и поэтому я предпочитаю грибы, особенно маринованные. Господарыня меня грибами и встретила. Беседовали мы исключительно вдвоем, ни Гапки, ни Алены при нас не было. А сам Великий князь, может, и вообще не знал о том, что я в Палаце, — Гапка провела меня через Бабье крыльцо.
Сразу скажу, что никаких больших секретов мы не обсуждали. И вообще, поначалу наша беседа носила исключительно бессмысленный, пустопорожний, заболтанный характер — это у нашей господарыни такая метода, — и только потом уже, на втором штофе, когда, как ей показалось, я уже достаточно размяк, она и перешла к интересующему ее делу.
А дело было вот какое.
— Ой, мой Сцяпашка дороженький, — сказала она, господарыня, вдруг и своими круглыми кулачками подперла свои подбородки. — Ой, как я с Бориской умаялась. Он всегда был дурень дурнем, а теперь и совсем с глузду съехал! Я ж тогда думала, что он спьяну сказал, я это про Цмока, так нет! Он и теперь, дня не проходит, говорит: убью его! Я говорю: за что? А он: а за каурого конька! И весь сказ.
— А это что за конек такой, наияснейшая княгиня? — осторожно поинтересовался я.
— А так, — ответила она, — был у нас такой конек, когда мы еще не здесь, а у себя в маёнтке жили. И Цмок его сожрал.
— Сам сожрал?
— Нет, это я посоветовала. Бориска свел конька в дрыгву, Цмок его там и сожрал. А назавтра прискакал гонец, Бориска уехал на Сойм, и его там тогда господарем и выбрали. Тогда Бориска радый был, а теперь страшно гневается и говорит: не жрал бы Цмок того конька, сидел бы я сейчас у себя в маёнтке и в ус бы не дул. А так теперь пойду и убью Цмока, чтоб больше он моих коньков не жрал! С глузду съехал Бориска, ой, горе!
И господарыня завздыхала да заохала и налила еще по чарочке. Мы выпили. И я подумал: о! вот оно что! его великость никогда мне про того конька не рассказывал! вот, значит, как он на самый верх выбрался — посредством Цмоковых стараний…
Тьфу! Что я говорю! При чем здесь Цмок? Господаря избрал Высокий Сойм, Высокий Сойм так захотел, а Цмок тем временем сидел себе в дрыгве и ничего об этом не знал. Цмок — это дикий зверь. Или…
Тьфу, тьфу, опять подумал я тогда, я и сейчас так думаю, вот придет же такое на ум, Цмок не имеет к нам никакого касательства, мы сами по себе, а он сам по себе — вот что думал я тогда…
А господарыня тем временем опять заговорила:
— Но это, мой дороженький Сцяпашка, еще не все. Слушай дальше. Вот, он мне говорит, я того Цмока убью! А я ему в ответ: а если он тебя? А он: пусть и убьет. Тогда вместо меня, он говорит, сядет моя Алена, и весь наш Край будет ее приданым, будут к ней со всего света женихи съезжаться и свататься, как когда-то в прежние, правильные времена было заведено. Я ему говорю: так того обычая давно уже нет! А он: а Цмок так пожелает, и так оно и будет. И у нас с ним, говорит, так всегда. Вот я ему каурого конька пожаловал — и он меня Великим князем сделал. А вот теперь я ему всего себя пожалую — и он мою Алену за это не забудет. Вот что он, мой дурной Бориска, говорит, совсем ума лишился, с глузду съехал, что ты на это, мой дороженький Сцяпашка, ответишь?
И смотрит мне прямо в глаза, и опять наливки наливает, и миску с грибами ко мне подвигает. У нее что грибы, что наливка — язык проглотить! Я и молчу, как будто проглотил. Молчу, молчу, а после говорю:
— Ничего утешительного я вам, найяснейшая княгиня, сказать не могу. Даже по поводу того, что будто бы после — не приведи Бог — будто бы после гибели вашего супруга ваша любимая дочь будет сперва выбирать нам нового Великого князя, а после выйдет за него замуж. Дело в том, что такого закона у нас в Крае никогда не было, а было только одно простонародное предание. Ну а если не было закона, то тут уже никакой Цмок не поможет, так как закон всегда сильнее предания. Предание — это суть вымысел, а закон — это опыт Истории. История же гласит: сперва, еще при Глебовичах, верховная власть у нас передавалась по наследству, от отца к сыну, а потом, после известного перерыва, Великие князья у нас избираются, что и зафиксировано в нашем Статуте.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
