телохранитель. Тем более, насколько я смог познакомиться с Полковниковым, если он ставил охранное дело, то тут должен быть образцовый (особенно для этого времени) порядок. Ну что же, посмотрим, как сложиться разговор. О событиях, произошедших в империи пока, я отсутствовал, я уже знал — в подробностях. И то, как Академик вцепился во власть меня порадовало. У меня такой хватки нет, наверное, я слишком мягкий, слишком доверчивый и слишком добрый. Никак не смог свою интеллигентность спрятать в чулан и закрыть на ключ. За это и поплатился. Ты или государь, самодержец, или интеллигент, мягкий, ноющий, талантливый… и бесполезный, по большому счёту.
Из купе я предпочел не выходить. Оно весьма просторное и удобное, что не стало для меня неожиданностью: штабные броневагоны разрабатывались именно с учетом необходимости комфорта для работы командного состава. На столе дымился чай в стаканах с серебряными подстаканниками — хоть что-то в системе не изменилось за сотни лет. Правда, подстаканники не латунные, но всё-таки традиция. Открывается дверь купе, входит Сандро, он уже скинул верхнюю одежду и сейчас в морской форме с погонами капраза. Глаза его как-то подозрительно блестят. Я поднимаюсь и сразу оказываюсь в его крепких объятиях.
— Сашка, сволочь! Как ты мог так со мной поступить? — нервно шепчет Академик. — Нам же державу из помойной ямы вытаскивать, а ты меня чуть ли на произвол судьбы не бросил!
Говорить ему, что проспанный заговор, в принципе, прокол его безопасников я сейчас не буду. Михаил Николаевич сейчас на эмоциях, ничего, он таким бывает, а потом снова становится жестким и крутым, но пока что…
— Давай-ка, за встречу. — предлагаю я, тем более что в небольшом баре есть всё, что надо для такого случая — я имею в виду, выпить. Коньяк, виски, водка, вино, даже ликёр — на любой вкус. Ёмкости небольшие. Но он и не предназначен для попоек — это, скорее для того, чтобы немного расслабиться. Академик криво улыбается. Этот разговор необходим нам обоим.
(вот так оно выглядело в конце девятнадцатого века)
Но сначала — всё-таки надо это дело обмыть, а то как-то не по-русски получится. Синхронно мы выбираем водку. Эту не называют «Менделеевкой», она покрепче будет, где-то на уровне первака, может, чуток не дотягивает, но очищена и пьется легко. «Казенное вино» — значится на этикетке. Крепость — сорок градусов? Не может быть, мне кажется, что больше. 1/100 ведра. Ексель-моксель! Приехали! Хренасе вводить единую систему мер и весов, если винокур Дягилев считает всё по-своему и ему государев указ не указ? Из закусок на столике кто-то заботливо поставил небольшие аккуратные бутербродики и две плошки с красной и черной икрой. Ага! Вот и заботливо поджаренный хлебушек, а тут и масленица расположилась, в которой жиром блестит кусочек вологодского масла. Выпили, закусили. Я — чёрной икрой, Сандро — красной. Не знаю почему, но Академик всегда предпочитал красную икру чёрной, правда, и то и другое в нашу бытность в ИНОМ времени слишком редко попадало на стол, но тут мы этими деликатесами тоже не объедаемся. Блюдем себя, так сказать. Скромность украшает государя, наверное…
— Саша, скажи, как себя чувствуешь? Какие у тебя планы на жизнь? — Ну вот, Академик и перешёл к главному вопросу, ради которого тут появился.
Я тяжело вздыхаю.
— Я устал… я очень устал, Михал Николаич (при интимных посиделках за чашкой русской водки я называл своего Учителя и Академика именно так). Я чертовски устал… если честно.
— Ага! Я устал, я ухожу! Так, Саша? — в ответ пожимаю плечами.
— Не прокатит, Ученичёк ты мой любезный! Тебе что, лавры старца Фёдора Кузьмича покоя не дают?[2]
— Михал Николаич, не передёргивай… понимаешь, я за время заключения столько передумал. Я историю государства Российского писать начал! Ты знаешь, какие документы я нарыл в архиве Романовых! Это же совершенно другой взгляд на историю, это снос всех мифов, это такой рывок в науке! А остатки библиотеки Ивана Грозного! Там же остались летописи до их коррекции! Понимаешь! Это полный разгром что норманистов, что антинорманистов! Я только сейчас понял, почему эту библиотеку Романовы объявили пропавшей! Там такие документы, что становится ясно, почему эта семейка пришла к власти. И выглядят они в свете этих документов… не очень, скажем так, весьма не очень…
— Саша, успокойся! Я тебя понимаю. Думаешь, имея доступ к архивам адмиралтейства у меня руки не чешутся опубликовать материалы по созданию русского флота? Там не на одну диссертацию материал. И всё это потеряно во время Гражданской и двух революций. Но, ты не забыл, что мы хотели тут сделать? Напомнить? Японская! Империалистическая! Гражданская! Великая Отечественная! Всё бросить и засесть за научные труды? У тебя есть шанс изменить историю! Резка ее изменить! И что? Дашь назад? Сдашься?
Наступила пауза, я молчал, ибо сказать мне было нечего. Упреки Академика были справедливыми. Более чем. Но как же меня всё это достало! Волей случая я оказался в ЭТОМ времени и еще более именно фатум привёл меня на вершину власти. Но я не был к этому готов! Ни тогда, ни сейчас! Я терпеть не мог брать на себя ответственность, а тем более, перекладывать ее на плечи других. А именно перераспределение ответственности среди соратников — самая сложная работа руководителя любого уровня. Делаю еще одну попытку.
— Михал Николаич, моё возвращение — это же ворох проблем для государства. Это казус белли, тут надо с лимонниками войну начинать, а ты новый флот строить не начал, только в планах. Страна не готова к новым военным потрясениям! А еще…
— Стоп! Саша, послушай-ка меня! Ты нам нужен! Особенно сейчас! Мне нужна легитимная власть, иначе ничего не выйдет. Сейчас моя власть держится не авторитете помазанника Божьего, а на силе армейских штыков и флотских пушек. А мне для успеха проведения жизненно важных реформ необходимо, чтобы авторитет власти оказался непререкаем! И никаких вариантов, чтобы подвергнуть ее сомнению. И без тебя, твоей воли — это невозможно! Второе — это твой авторитет среди аристократии, с которой ты умеешь находить общий язык. Третье — нас тут только трое! Ты понимаешь, что разбрасываться таким ресурсом, как твои знания
