Рост услышал чей-то смех и лишь тогда понял, что сам же и смеется. Все-таки его побег из Висчен-Ца потребовал от него гораздо больше сил, прежде всего ментальных, чем он подозревал. А рассмешило его соображение, что они еще даже не предполагают, с чем встретятся в лесу, к которому приближаются, а он уже едва ли не сожалеет о карьере Пинсы.
Деревья внизу стали почти так же высоки, как в лесу дваров. Нет, все-таки пониже, не больше разросшихся витых тополей, которые теперь росли около Боловска. До основного лесного массива оставалось еще километров двести, при той скорости, с которой, кажется, летела их машина, они должны были достигнуть его часа через два с половиной. Но что-то со всем этим было не в порядке… Или Рост так накручивал себя от слабости?
– Рост-люд, – зазвучала в его сознании Пинса, – посадка в лесу невозможна. Поэтому ты должен…
– Я ничего не должен, – разозлился Ростик: уж очень обидным ему показалось на миг, что несупена его по-прежнему контролирует. – А если и должен, то не тебе.
– Пришло время выполнить твое обещание, или ты не намерен?..
– Ты меня совсем за дурачка принимаешь, Пинса? Посадка в любом лесу возможна, мне уже приходилось это делать. А деревья… прикроют меня от крейсеров, которые тащатся за нами.
– Пусть так, – Пинса, кажется, немного отвлеклась от своего страха. – Тогда попробуй ответить – как далеко ты намерен углубиться в лес?
Оказывается, они разговаривали вслух, потому что Шипирик пришел из кабины и с интересом к ним приглядывался. Да и Джар неожиданно заговорил:
– Я ни разу не совершал посадки в лесу… Между деревьев. Думаю, это может и не получиться.
Вот это было уже серьезно, Рост и сам отлично начинал понимать, что Джару далеко до Кима, который как-то пробовал летать ниже веток самых высоких деревьев. Кроме того, у них тогда была почти безнадежная ситуация, а рисковать сейчас… Или все-таки в этой его уверенности было немало от внушения самой Пинсы?
Рост попробовал сосредоточиться, даже глаза закрыл, и тотчас понял, что внизу имеются какие-то наблюдатели, кто-то, способный оказать им немедленное сопротивление, если они попробуют тут приспуститься. Этого хотелось бы избежать. Эту опасность следовало как-то обдумать и обойти.
Впрочем, что тут долго думать, решил Рост, может быть, и вправду пора, наконец, высаживаться из «экипажа». Пинса неожиданно открыла свои глаза, похожие на пятна зеленого мха, и добавила:
– Рост-люд, если ты хочешь выполнить свое обещание отпустить меня живой, то это можно сделать только тут и сейчас. Впереди…
– Знаю, – Рост даже кивнул, хотя отлично понимал, что этот жест несупене не понятен, слабо они разбирались в людях. – Впереди все буквально кипит ненавистью… Но кто в этом виноват? Вы, несупены, чегетазуры, и больше никто.
– Софистика, – ответила Пинса. – Я говорю тебе об истинном положении вещей, а не об оценке того, что не нами начато и не нами будет продолжаться.
Значит, все-таки пора, решил Ростик… Ох, как же не хотелось покидать этот почти безопасный антиграв. Намного более безопасный, чем лес внизу. Но без этого не будет свободы, которая теперь почему-то представлялась Ростику более неверной, чем пару часов назад.
Он еще раз осмотрел ружья. Отличные, тяжелые, с большим запасом патронов, на каждое по два десятка обойм, в каждой обойме по десятку «пятаков»… Может быть, это поможет?
Он подхватил одно из ружей, другое придержал за ствол и крикнул вперед:
– Ладно, Джар, высаживай нас. Пора.
Тотчас шумно завозился Шипирик, он даже сходил вперед и похлопал пилота по плечу, что-то одобрительно прогудев. Антиграв пошел вниз. Рост еще раз посмотрел на Пинсу.
– Я тебя не осуждаю, – вдруг проговорил он, – но слишком уж неудобный мир вы создали. И для нас, и для пурпурных… И для вас же самих.
Глава 22
Ощутив под ногами упругий и вместе с тем податливый дерн, Рост чуть не раскис. Был у него такой порыв, сходный с тем, что он как-то наблюдал по телевизору, еще на Земле, конечно, когда какой-то из американских солдат, вернувшихся после Вьетнама, сойдя с трапа самолета, вдруг опустился на колени и уткнулся в бетонную поверхность посадочной полосы лбом. Вот и у Ростика почему-то возникло такое же желание, хотя это было глуповато еще и в том смысле, что он был слишком далеко от дома, за многие десятки тысяч километров, и до того момента, когда этот жест можно было бы повторить с полным основанием, нужно было работать и работать. И могло так получиться, что он вообще не доберется до дома, до Боловска, вообще не увидит свои края и родные лица.
К счастью, Шипирик не раскисал. Он деловито передал из антиграва оба ружья, мешки, вдруг сделал странный жест рукой, обращаясь к несупене, и, выпрыгнув, стал рядом с Ростиком. Почти тотчас взревел котел, и пришлось спасаться, чтобы антигравитационные блины не раздавили, словом, стало не до переживаний.
Подхватив оружие поудобнее, Шипирик повернулся к Росту и, чуть присев, спросил по-русски:
– К-ды’дти?
– Туда, – Рост махнул рукой к большому лесу, и они пошли плечом к плечу.
Правда, довольно скоро стало ясно, что предлесье, в котором они оказались, было не для легких прогулок, куда быстрее и удобнее было шагать гуськом, как и положено на такой местности.
Дорогу прокладывал Шипирик, он вдруг разом оказался более сильным, выносливым и разумным. Рост топал, глядя в его спину, и… медленно, но все ощутимей понимал, что эта земля, этот лес их не принимает.
Его сознание раздвоилось. В спину ему как бы дул несильный, но заметный для Полдневья ветерок, подталкивающий, естественно, вперед. Ощущение усиливало то внимание, какое он привык чувствовать в городах пурпурных. Возможно, это был ментальный взгляд кого-то из чегетазуров, не желающих выпускать Ростика из поля своего зрения. Но впереди возникла стена отчуждения и даже ощутимой угрозы.
Она отталкивала и подсказывала – им бы лучше вернуться.
Однако возвращаться было нельзя, невозможно. Вот они и шли, а потом, когда стало совсем трудно, Шипирик вдруг побежал. Сначала не очень быстро, рысцой пересекая удобные для этого, лишенные слишком высокой травы прогалы между кустами. Рост попытался следовать его примеру, но быстро понял, что не выдержит этот темп. К счастью, иногда Шипирик все-таки притормаживал, или выбирая более удобный путь, или прислушиваясь, как толковый командир, к дыханию Ростика.
Но он все равно при первой же возможности переходил на бег, и Рост, если бы мог соображать, признал бы, что пернатый прав. За ними началась охота, теперь сзади не было никакого ветра, а веяло оружием и готовностью их уничтожить. Они бежали уже едва ли не в полную силу, а Рост с ошеломляющей четкостью, которой не мог похвастаться, когда жил среди пурпурных, понимал – нужно бежать еще быстрее, нужно убраться из этого возможного для наблюдения сверху редколесья.
На ходу он попробовал определить время. Хотя раньше ему это удавалось, сейчас он снова, как в Боловске, пришел в замешательство. По самым оптимистическим оценкам получалось, что до момента, когда выключится солнце и когда им можно будет хоть чуточку притормозить, оставалось часа два. Хотя, скорее всего, больше.
– Р-но выс’дилис-ш.
– Не рано, – отозвался Рост. – Береги дыхание.
Они бежали уже в полный мах Шипирика, а это значило, что Ростику было его не догнать, даже если бы он всю жизнь тренировался и был чемпионом по марафону. К сожалению, он никогда всерьез не занимался бегом, да и за годы жизни у пурпурных стал слишком мягким, неумелым и слабым. Он старался, но пользы от его старания было чуть.
– П’чему? – спросил пернатый.
А и правда, почему? Рост задумался над этим и некоторое время бежал уверенней, потому что отвлекся от самого бега, как от очень трудной работы.
Им нужно было войти в лес независимо от антигравов, они и так слишком близко к нему подлетели. Теперь, пожалуй, кто-то из местных – ведь есть тут местные? – не отпустит их просто так. Значит, какое-то значение в преждевременной высадке было, и Рост попытался больше об этом не думать.
