Охотникам остаться — это большое дело. Если бы я попыталась вмешаться в дела Кровавой Мафии, ему это бы не понравилось.
Грейсон и Кольт сидят на диване и тихо разговаривают, а Маттео смотрит в окно на балконе. Я чувствую, как его сознание вспыхивает, когда я вхожу в квартиру, — словно нити тянутся ко мне, — хотя он не оборачивается.
Мой первый инстинкт — пойти к нему. Я останавливаюсь на полпути, когда понимаю, что уже прошла половину комнаты. Меняя путь, я плюхаюсь между двумя другими.
Грейсон кладет руку мне на плечо, а Кольт кладет руку мне на бедро. Маттео разворачивается, прищуривая темные глаза на то место, где они касаются меня. Я поднимаю подбородок, призывая его сказать или сделать что-нибудь.
Он еще не вычеркнут из моего списка дерьма. От того, как он отреагирует дальше, будет зависеть, получит ли он постоянное место в верхней части этого списка.
Скрестив руки на груди, он так сильно напрягает челюсть, что я вижу, как подпрыгивают его мышцы, и слышу, как скрипят зубы.
— Охотники будут проблемой, — наконец говорит он.
— Мы будем следить за ними, — Кольт звучит так уверенно.
— У них уже есть силы? — спрашивает меня Грейсон.
— Зи и Тайра еще не прошли церемонию. Зандер уже получил свои силы.
Маттео кивает.
— Хорошо. Один полноценный Охотник лучше, чем три. Это даст остальным время приспособиться к их присутствию.
— Так ты не собираешься их выгонять?
Вампир моргает, глядя на меня. — Зачем мне выгонять твоих друзей?
— Э, потому что они Охотники?
— Они твои люди. Кроме того, четыре Охотника из Кровавой Мафии могут иметь свои преимущества.
Я устраиваюсь рядом с Грейсоном и сплетаю пальцы с Кольтом. Маттео отворачивается от нас, хотя я чувствую, как меня охватывает вспышка темного собственнического гнева.
— Я не знаю, будут ли они в восторге от перспективы работать на тебя.
— У них нет выбора. Они пришли сюда, зная, что значит просить разрешения остаться.
— Откуда ты это знаешь? — спрашиваю я его, поднимаясь с дивана и вставая перед ним.
Он смотрит на меня сверху вниз.
— Потому что Мария и Николь сказали бы им, чего ожидать.
Конечно. Откуда еще они могли знать, где меня найти?
Я кладу руку ему на грудь.
— Я не позволю тебе причинить им вред.
Глаза Маттео почти полностью черные.
— Если они не нарушат мои правила, я не причиню им вреда.
— Ладно, хорошо, — я не могу с ним в этом спорить. Они просили остаться здесь. Если им нужен рай, они должны играть по правилам.
Теперь мне нужно придумать, как сделать так, чтобы другие вампиры не причинили им вреда.
Планы на сегодняшний вечер достаточно резко изменились, но решение принято, поэтому я покидаю комнату Кольта вместе с Маттео и возвращаюсь в его номер. Когда мы приходим к нему домой, он ведет меня на кухню, развязывает галстук и бросает его на стойку. Он открывает бутылку вина и наливает два бокала. Я беру тот, который он мне предлагает. — Спасибо.
Он кивает, держа его между двумя пальцами и пьет. Кажется, он доволен тем, что смотрит на меня и наблюдает, как я извиваюсь под его взглядом. Быть единственным центром его внимания уже не так удушающе, как раньше. Я не чувствую себя поглощенной его силой, когда встречаюсь с ним взглядом. Я знаю, что если бы он попытался меня принудить, я бы смогла сопротивляться.
Моя кожа покрывается мурашками, когда между нами возникает сильный рывок, как будто он использует связь, чтобы подтолкнуть меня к себе. Я сопротивляюсь притяжению и прищуриваюсь. Вино, которое он открыл, дорогое, и я чувствую вкус долларов, плачущих над виноградом, мягкий, слегка горьковатый Мальбек, приготовленный из лучших фруктов.
Я не сомелье, но я выпила достаточно, чтобы распознать вино, которое нужно смаковать и ценить. Поэтому, несмотря на желание проглотить стакан, я делаю неуверенный глоток и наклоняю голову, изучая вампира так же внимательно, как он изучает меня.
Натяжение связи прекращается и превращается в легкий шепот и невесомые прикосновения. Каждый волосок на моих руках встает дыбом, когда связь задевает меня, словно ногти мягко царапают мою кожу.
— Прекрати, — говорю я и делаю еще глоток.
Маттео ставит стакан, скрещивает татуированные руки и прислоняется к стене возле холодильника.
— Прекратить что?
— Что бы ты ни делал.
Уголок его рта приподнимается.
— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.
Пыхтя, я ставлю стакан и кладу руки на бедра.
— Чушь собачья. Ты используешь дурацкую связь, чтобы трахаться со мной.
Зубы Маттео ослепительно белеют, когда он улыбается. Кожа вокруг его карих глаз морщится, и на этот раз он выглядит счастливым, а не желающим разорвать мне горло. — Так?
Я делаю шаг к нему.
— Ты пытаешься меня разозлить?
— Может быть, — говорит он, наблюдая, как я сокращаю расстояние между нами.
Он такой высокий, что мне приходится вытянуть шею, чтобы встретиться с ним взглядом. Его веки слегка опускаются, и он облизывает губы.
— Ты этого хочешь? — спрашиваю я, прижимаясь своим телом к его.
Качая головой, он ловит меня в своих объятиях, грубо упираясь руками в мои бедра.
— Ты этого хочешь?
Я вздыхаю и прижимаюсь лбом к его груди.
— У тебя все превращается в игру?
Его большой и указательный пальцы сжимают мой подбородок, и он поднимает мою голову.
— Для меня это не игра.
Я хмурю бровь.
— Ты пытаешься заставить меня отреагировать на тебя. Ты хочешь, чтобы я дралась с тобой.
Он улыбается.
— Мне нравится, когда ты на меня огрызаешься, мне нравится огонь внутри тебя, Деми. Можешь ли ты винить меня за то, что я хочу его вытащить?
— Мне не нравится, когда со мной играют, Маттео.
Убрав руку с моего подбородка, он положил ее мне на затылок.
— Ты для меня не игрушка, малышка.
Его губы оказались в опасной близости от моих.
— Тогда что?
— Мое, — рычит он, прежде чем взять меня на руки и помчаться в свою спальню.
Он бросает меня на мягкую кровать, прижимается своим телом к моему, и овладевает моим ртом. Я яростно целую его, сжимая его бицепсы и притягивая ближе. Я хочу чувствовать, как его тело сжимает мое, прижимает меня к месту и не дает мне сбежать.
Маттео отстраняется и встает рядом с кроватью. Я издаю протестующий звук, но он срывает с себя рубашку. Пуговицы разбросаны по полу. Я быстро снимаю платье, стринги и бюстгальтер, стараясь не упасть с кровати, пока он сбрасывает штаны и боксеры, обнажая восхитительно толстый
