ей оставалось только лить слезы, кляня свою жестокую судьбу.
Саннокими тихо прошептала про себя:
Помнит ли он обо мне? —
Тщетно хоть проблеск чувства
Силилась я подстеречь.
О, как слаба я сердцем!
Все еще плачу по нем.
Наконец церемония началась. Множество высших буддийских священников благоговейно приступили к чтению священной Сутры Лотоса. Поскольку Сутра эта состоит из восьми книг, то было решено читать каждый день по одной книге, а в девятый прочесть священную Сутру о будде А́миде[47], отворяющем двери рая, чья благость вечна и бесконечна.
И каждый день возносили моления новому изображению Будды, так что всего было девять чтений и девять служб перед девятью статуями божества.
Четыре свитка Сутры Лотоса были написаны золотом и серебром на цветной бумаге всевозможных оттенков, а валики для них сделаны из благоухающего черного дерева. Каждый свиток хранился в отдельном ларце, окованном по краям золотом и серебром. Прочие пять свитков были написаны золотом на бумаге цвета индиго и накручены на хрустальные валики. Эти свитки хранились в отдельных ларцах из лака макиэ, и на крышке каждого ларца были написаны золотом главные истины, возвещенные в Сутре.
При виде этих великолепных книг и статуй всем стало ясно, что присутствуют они не на обычном молитвенном сборище. Трудно было вспомнить другое подобное торжество. Священники, читавшие сутры, получили в дар шелковые рясы дымчато-серого цвета. Заботясь о том, чтобы ни в чем не было недостатка, Митиёри проявил неслыханную щедрость.
С каждым новым днем чтения становились все торжественнее, а сборища все многолюднее.
На пятый день состоялось подношение даров. Все молящиеся, не только знатные сановники, но и люди невысокого звания, принесли их столько, что и класть было некуда. Четки и молитвенные шарфы лежали грудами.
В ту самую минуту, когда должно было начаться торжество, Митиёри получил письмо от своего отца:
«Я думал сегодня хоть один-единственный раз помолиться вместе с вами, но у меня случился такой приступ ломоты в ногах, что я не в силах покинуть постель. Прошу возложить на жертвенник Будды мое скромное приношение».
Отец Митиёри прислал золотую ветку цветущего померанца в горшочке из лазоревого камня. Этот драгоценный дар находился в синем мешочке, привязанном к ветке сосны.
Матушка Митиёри сообщала в письме к Отикубо:
«Я слышала, что вы приняли много забот, готовясь к этому торжеству, отчего же не попросили меня помочь? Позвольте попенять вам, неужели вы до сих пор не поняли, как близки моему сердцу? Я, как женщина, тоже приношу свой дар, хоть и скромный, но полезный, чтобы он снискал мне, грешнице, милость Будды».
Она прислала монашеское облачение из китайского крепа цвета опавших листьев, отливавшего красными и желтыми оттенками, и вдобавок к нему пять рё[48] шелковой пряжи ослепительно пурпурного цвета. К подарку был привязан цветок оминаэси[49]. Пряжа эта предназначалась, видимо, для того, чтобы сплетать шнуры для четок.
Только Отикубо собралась написать ответ, как прибыло письмо от младшей сестры Митиёри:
«Замыслили вы святое дело, но не известили меня об этом. Отчего же? Неужели не хотели вы сопричислить меня к тем, которые ищут себе на небесах награду? Мне это весьма прискорбно».
С письмом был прислан золотой цветок лотоса, раскрывший свои лепестки. На листьях, слегка отливавших голубизною, сияли большие серебряные капли росы.
Прибыло послание и от другой сестры Митиёри – супруги императора, – его прислала придворная дама второго ранга. Даму эту приняли с великим почетом и провели в скрытое от людских глаз место, где никто не мог ее увидеть.
Старший брат Отикубо – Кагэдзуми и младший – Сабуро, – по ходатайству Митиёри он был недавно назначен помощником начальника Левой гвардии, – подносили гостье чарки с вином, всячески стремясь угодить ей.
Государыня изволила написать:
«Сегодня у вас хлопотливый день, посему опускаю обычные приветствия. Прошу только возложить мой дар на жертвенник Будды».
То были четки из священного дерева бодхидрума[50] в золотом ларчике.
Кровные братья и сестры Отикубо и все люди, во множестве присутствовавшие на молебствии, были до крайности изумлены, видя, как соперничают между собой в щедрости знатные родичи ее мужа. Поистине небывалое счастье выпало этой женщине, думал каждый.
Прежде всего Митиёри написал ответ супруге государя:
«Благоговейно получили присланные вами священные четки. Сегодня состоится только обряд подношения даров. Я сам, согласно вашей воле, возложу высочайший дар на жертвенник Будды. Как только церемония закончится, поспешу явиться во дворец, дабы лично выразить свою благодарность».
Посланнице государыни были преподнесены подарки: одежда из узорчатого шелка, хакама, китайская накидка цвета опавших листьев и парадный шлейф из тончайшего крепа.
Началась церемония. Высшие сановники и другие знатнейшие люди страны стали торжественно подносить свои дары Будде. Почти все они дарили серебряные и золотые цветы лотоса. Лишь один куродо, в отличие от других, преподнес изделие из серебра в виде кисти для письма. Ручка ее была окрашена под цвет обожженного бамбука, а мешочек для хранения этой драгоценности сделан из прозрачного крепа.
А уж ящикам с платьями и молитвенным шарфам просто счету не было!
Вязки поленьев[51] были сделаны из дерева багряника, слегка подкрашенного в темный цвет, и перевязаны шнурами из красиво сплетенных нитей. Словом, этот день, пятый с начала чтения Сутры Лотоса, стоил дороже всего. Денег было потрачено без счета.
Глядя на то, как благороднейшие мужи страны с дарами в руках движутся процессией вокруг жертвенника, все присутствовавшие на церемонии говорили с похвалой:
– Великого счастья и почета удостоился старик тюнагон на склоне своих дней.
– Надо молиться богам и буддам, чтобы послали они хороших дочерей, – восклицали иные.
Так торжественно совершались молебствия в течение всех девяти дней.
Саннокими каждый день тайно надеялась, что бывший муж ее куродо вот-вот вспомнит о ней, но увы! Этого не случилось. Быть может, измученная душа Саннокими незримо посетила его, и он услышал ее зов, но только вдруг, уже на самом пороге дома, куродо остановился и подозвал к себе Сабуро:
– Почему вы сторонитесь меня, словно чужого?
– Как я могу относиться к вам по-родственному? – ответил тот.
– Значит, прошлое забыто? А она? Все по-прежнему здесь?
– Кто это «она»? – спросил Сабуро.
– Вы же знаете кто. Зачем бы я стал спрашивать о другой? Я спросил вас о Саннокими.
– Не знаю. Может быть, здесь, – с нарочитой холодностью бросил в ответ Сабуро.
– Так скажите ей от моего имени:
Вновь увидел я твой дом.
Все в нем так душе
