в бордель. Немного помолчав, словно мне крайне неприятно вспоминать все это, продолжил рассказ, как мы с подругами сбежали, узнав, что недалеко казахская граница. Рассказал про смерть Фатимы, умолчав, что она была турецким разведчиком. Когда рассказывал про смерть турчанки, не смог удержать слез, иногда женский организм выходил у меня из-под контроля. Но именно мои слезы убедили старого Аскара. Притянув меня к себе, он даже обнял со словами «не плачь девочка, все будет хорошо, Аскар поможет».
Я едва не задохнулся от запаха пота и жареного теста, но стоически вытерпел.
Когда я закончил рассказ, Аскар сходил к своему мотоциклу, стоявшему неподалеку и вернулся с сумкой. Расстелив кусок относительно чистой ткани, пастух выложил на нее еду из сумки. Никогда в жизни, черствый кусок сыра и жареные лепешки мне не казались такими вкусными.
Аскар почти не ел, с жалостью глядя на меня, как я поглощаю его суточный запас пищи. С набитым ртом постарался выведать, где именно нахожусь. Оказалось, что я неплохо углубился в Казахстан и находился немного севернее пропускного пункта Хоргос, не доходя до городишка Жаркент всего около десяти километров.
— А Астана далеко? — я все-таки наелся, даже дышать было трудно.
— Астана далеко, зачем тебе Астана? — Аскар аккуратно собрал остатки моей трапезы, свернув все в ткань и отправил в сумку.
— У меня там друг, он поможет.
— В Жаркенте есть Аким, есть отделение полиции, они помогут тебе добраться до своих. Тебе же надо обратиться в посольство, чтобы попасть домой, — для пастуха Аскар был неплохо информирован.
— Мне нежелательно обращаться в полицию, в посольство.
Увидев недоуменный взгляд пастуха, продолжил, вложив максимальную искренность в голосе:
— Они поставят мою маму в известность, моя история станет известна соседям, на нас будут показывать пальцем. Может вы не поверите, но для мамы это будет ужасной трагедией. Если я доберусь до своего друга в Астане, он поможет попасть домой тихо, без скандала, без огласки.
Определенно сегодня удача была на моей стороне:
— Тебя могут убить родные? За то, что с тобой случилось в Китае? — Пастух явно был наслышан об «убийствах чести». За эту версию следовало уцепиться, тем более моя внешность не была типичной для русской девушки.
— Да, понимаете мы из смешанной семьи, мой отец дагестанец, — ляпнул первое, что пришло в голову. — Он очень строгий и мы с ним намучились из-за этого.
Аскар молчал недолго, словно обдумывал варианты:
— Астана далеко, я там никогда не был. От Жаркента за пять часов можно доехать до Алматы, я могу тебя отправить в Алматы, у меня там сын с невесткой живет, — пастух свистнул, секунду спустя послышался лай и две здоровенные собаки выросли словно из-под земли. Аскар дал собакам команду, и его помощники с громким лаем стали поднимать овец, собирая их в кучу.
— Сегодня пасти больше не буду, надо попасть в Жаркент и успеть на автобус до Алматы. И тебе надо привести себя в порядок, от тебя воняет.
В словах пастуха не было оскорбления, это была констатация факта, от меня действительно несло.
Я сидел в люльке мотоцикла Аскара, собаки гнали отару овец, и мы все вместе медленно двигались в сторону Жаркента. Как ни старался мой спаситель пораньше добраться в Жаркент, чтобы успеть привести меня в порядок и посадить на автобус до Алматы, мы не успели. Отара часто останавливалась и даже лай собак мало действовал на овец. Смирившись с тем, что сегодня мне не уехать, я дремал в люльке, пытаясь не думать о Фатиме. Я много смертей видел, но именно ее смерть была самой тяжелой. Девушка вырвалась из ада китайского концлагеря, до свободы оставалась пара часов, но старуха с косой ее настигла. Сколько пролежит ее труп у тех кустов, прежде чем китайцы его обнаружат? Или ее останки будут обглоданы шакалятами? От этих мыслей хотелось выть волком.
Дом Аскара располагался на самой окраине города, вплотную к дому примыкал загон и овчарня. Мы, конечно, не успели на последний автобус, старый казах, порыскав по дому, нашел кое-что из вещей своей невестки. Приняв душ и смыв себя грязь в летнем душе, я сидел, укутавшись в плед и прихлебывал чай. Аскар говорил по телефону с сыном, казахский мне был незнаком, поэтому я даже не вслушивался.
Закончив разговор, Аскар присел к столу:
— Дочка, ты поедешь утренним автобусом, мой Тулун тебя встретит прямо на автостанции. Он хороший сын и поможет тебе добраться до Астаны.
— Почему вы мне помогаете, я ведь даже не казашка, — непроизвольно вырвалось у меня, в ответ на его слова.
— Все мы под Аллахом ходим, неважно кто ты по нации, важно быть человеком, — философски ответил казах, наливая себе чай.
— Вы так хорошо говорите на русском, — на мои слова Аскар улыбнулся:
— Я ведь не всегда был пастухом, при Союзе я работал учителем русского языка и литературы. Потом настали тяжелые времена, школу закрыли, вот я пошел в пастухи. Работа это тяжелая, не всякий соглашается.
Мы посидели примерно полчаса, беседуя на отвлеченные темы. К чести Аскара, если у него и были подозрения в отношении меня, он их не показал. Проводив меня в комнату, где раньше жили его сын с невесткой, казах удалился, пожелав спокойной ночи. Едва я коснулся кровати, как меня непреодолимо потянуло в сон. Была скверная мысль, не пожелает ли старый казах домогаться девичьего тела, но вспомнив его поведение, мне стало стыдно перед самим собой.
Утром, когда меня разбудили, на столе уже был готовый завтрак. Ради меня Аскар не пошел с утра пасти овец. Голодные овцы недовольно блеяли, а обе собаки в нетерпении носились по двору.
Посадка в автобус прошла без проблем — Аскара в городе знали, с ним здоровались, прикладывая руку к груди.
— Ну все, дочка, счастливой дороги, вот в телефоне номер Тулуна, позвони, как будешь подъезжать к Алматы, — казах сунул мне в руки старенький телефон с треснутым экраном.
— Я обязательно отблагодарю вас дядя Аскар, — от избытка чувств крепко обнял старика, который даже немного опешил от моего поступка.
— Все, все, тебе пора, — подтолкнув меня в сторону кресла, Аскар торопливо вышел из автобуса. Сквозь пыльное стекло автобуса, я увидел, как старик, вытащив помятый носовой платок промокнул глаза и торопливо зашагал к своему мотоциклу.
— Ты очень похожа на его дочку, ее убили пять лет назад, — подала голос соседка, — только глаза у тебя другие.
Я промолчал, мне стало искренне жаль этого доброго казаха, потерявшего дочь и решившего помочь чужой дочери. Именно на таких добрых людях и держится мир. Соседка, увидев, что у меня нет желания продолжать разговор, отвернулась
