он понял. Это невозможно!
– Здесь нечего понимать. У меня просто нет времени, вот и все.
– Но это ведь неправда, – возражает Сэм. – Считаешь меня идиотом? Мы переспали, причем ты этого захотела. Я думал, тебе понравилось. Думал, мы будем делать один шаг за другим. Маленькие шаги, но вместе. Вперед…
– Я ничего тебе не должна, – огрызаюсь я и пугаюсь, как по-свински это прозвучало.
Но так и есть. Ему я ничего не должна. А Имоджен должна все. Я смотрю на него. Сэм выглядит раздавленным, и как же больно, что виновата в этом я.
Я уже собираюсь извиниться, но Сэм меня опередил:
– Да, твоя правда: ты мне ничего не должна. И я тебе, кстати, тоже, раз уж на то пошло. Или, по-твоему, я все это делаю из чувства долга? – Сэм швыряет полотенце на столешницу. – Передай мои наилучшие пожелания Рису и Джинни.
И он выходит. Слышно, как открывается и захлопывается дверь квартиры. Я с облегчением выдыхаю. Голова невесомая и пустая. Фух! Я больше не способна ясно мыслить. Меня наполняет тепло, становится почти жарко, а потом внезапно окатывает холод. Я вынуждена опереться на столешницу, потому что у меня внезапно закружилась голова.
– Соус!
От возгласа Джинни я вздрагиваю, а потом подскакиваю к плите и выключаю конфорки. От болоньезе резковато пахнет горелым.
– А где Сэм? – интересуется Рис, отодвинув меня в сторону и начинает перекладывать соус. Вероятно, надеется, что там еще что-то можно спасти. – Эми! – в голосе Риса появляются строгие нотки.
– Прости, задумалась, – отзываюсь я. – Сэм просил передать вам наилучшие пожелания, ему нужно было уйти.
– Куда? – спрашивает Джинни. – Он же хотел с нами поесть!
– Может, ты немного переутомилась? – встревоженно смотрит на меня Рис. – Может, тебе надо прилечь? Мы с Джинни обо всем позаботимся. – Он указывает на то, что еще недавно было блюдом Сэма.
Я киваю. Что со мной творится? Наверное, за последнее время действительно слишком много всего произошло. Еще этот эмоциональный бардак с Сэмом… Неудивительно, что я так вымотана.
– Мне необходимо по-настоящему выспаться, – соглашаюсь я.
– Возможно, тебе стоит слегка сбавить обороты, – предлагает Рис. – То, как ты надрываешься из-за Софии, – перебор.
– София не имеет к этому отношения, – заявляю я. – Мне нужно так надрываться, чтобы у нее появился шанс. И она имеет на него такое же право, как ты или Малик. – Без понятия, почему я вдруг так разозлилась.
– Естественно, имеет. Но на этой неделе ты навещала ее каждый день…
– Ничего подобного, – возражаю я, – вчера я приезжала совсем ненадолго. А в понедельник мне нужно было к психологу.
– Я не стану учить тебя работать. Ты знаешь, что для нее лучше. – Пожав плечами, Рис сливает воду, паста наверняка разварились до состояния каши. – Но ты должна понимать, в каком ты состоянии.
– Не играет роли, в каком состоянии я. Речь идет о более важных вещах, чем… чем… – Слова застревают в горле.
– Ты самый отзывчивый человек изо всех, кого я знаю, Эми. Я всем тебе обязан. Но не знаю, сколько еще ты так протянешь, прежде чем выгоришь. И после этого уже никому не сумеешь помочь.
Джинни переводит глаза с Риса на меня и обратно на Риса.
– Вы ссоритесь? – спрашивает она.
– Нет, – хором откликаемся мы.
– Да конечно, я же не глупая, – парирует девочка. – Сэм поэтому ушел? Вы тоже поссорились?
Тот факт, что ее так волнует Сэм, лишь укрепляет мое решение снова разделить наши с ним жизни. Ей необходима стабильность, а не капризный привилегированный Казанова, который пытается перетянуть ее на свою сторону при помощи болоньезе. Меня начинает мутить. Я несправедлива к Сэму, знаю. И все же не могу так не думать. Ему всегда все давалось легко. Он даже во сне не может себе представить, что для таких, как Джинни, значит впустить его в свою жизнь. Или для таких, как я.
– Пойду прилягу, – вяло произношу я. – Простите, за плохое настроение. – Наклоняюсь к Джинни и обнимаю ее. – Чисти зубы три минуты, ладно?
– Ладно, – говорит она и тоже обнимает меня, – спокойной ночи.
Несмотря на очевидную усталость, заснуть не получается. Я обхватываю себя руками и медленно глажу ладонями плечи. Обычно так мне удается себя убаюкать. Это лучшее доказательство того, что мне не нужен никто, кроме меня самой. Однако сегодня я терплю неудачу. От постели исходит запах Сэма, в соседней квартире смеются Рис и Джинни – эти звуки успокаивают, но меня не клонит в сон.
Через некоторое время Рис приводит Джинни, чтобы уложить спать. Сперва они отправляются в ванную. Несмотря на их старания делать все тихо, я все равно слышу каждое слово.
– Никакие это не три минуты, – говорит Рис, и девочка хихикает.
– Не выдавай меня Эми!
В комнате Джинни они прощаются.
– Дверь оставить открытой или закрыть? – спрашивает Рис, выключая свет.
– Открой, пожалуйста.
– Понял. Сладких снов, Джинни!
– Спокойной ночи, Рис!
Его голос доносится из коридора. Потом он выходит, и дверь с тихим щелчком закрывается за ним.
В полной тишине, которая заполнила квартиру, я еще яснее осознаю, что спать мне совсем не хочется. Мое тело вконец измотано, мозг работает без тормозов. Перед внутренним взором возникает образ Сэма, его грустный взгляд, разочарование во мне. Если бы он только понял, что так лучше для него. Однако я не могу ему сказать, что моя задача в этом мире – заботиться о тех, кто без помощи пропадет. А для него места нет и быть не может. Мне нужно кое-что исправить, загладить вину, которую загладить невозможно.
И вот я уже вновь вижу перед собой Имоджен, ее безжизненное тело, кожу, которая напоминает воск. Я прижимаю к глазам ладони, чтобы избавиться от этих видений. Ищу в памяти другие, красивые образы сестры, но они расплываются. Имоджен за завтраком, подпирающая голову. У нее усталый вид, потому что она опять не спала всю ночь, ведь здесь наш приемный отец. «Я буду тебя защищать», – сказала она, когда он впервые обвел меня взглядом с головы до ног. Она сдержала свое обещание и пожертвовала собой ради меня. Однако я не смогла сдержать обещание, которое втайне ей дала. Сердце с такой силой бьется о грудную клетку, что, кажется, вот-вот разорвется. Мне трудно дышать, и я заставляю себя делать глубокие вдохи и выдохи. Мы с Имоджен на детской площадке. Цепочки качелей закручены так сильно, что дальше уже некуда. «Три, два, один!» Мы поднимаем ноги, которые, как якоря, удерживали нас на земле, и вращаемся. Быстрее, еще быстрее. Я слышу собственный радостный
