Читаем без скачивания Охотники за сказками - Иван Симонов

Сколько раз между нами было говорено, что он дружбы чувствовать не умеет, в компании одного себя понимает. А вот смущение Бориса сразу понял, из трудности незаметно выручил.

— Хватит, успееем наговориться, — сказал он громко. — Пошли из лука стрелять!

Тут и у Бориса от сердца отлегло, вздохнул свободнее, наравне со всеми себя почувствовал.

Ленька раскопал под сеном в нашей постели и выволок на поляну все свое вооружение.

— Расставляй мишени!

Целый час долбили мы стрелами ближние сосны и развешанные по сучьям кепки. Расстреляем запасы из колчана— собирать припустимся. И снова на переменках из лука палим. Под конец на соревнование пошли. Каждому — отдельная мишень на суку и три стрелы в руку. Шаги отмеряли, черту под ногами провели.

— Не переступать, — предупредил Ленька, взявший на себя роль главного судьи соревнований. — Начинай! — и отступил в сторонку, чтобы не было стрелку помехи.

Павка Дудочкин дважды выстрелил, и оба раза мимо. На третий рассердился — так долбанул мою кепку-шестиклинку, что она на сучке ходуном заходила.

Костя беленький перед каждым выстрелом и глаза для ясности протирал, стоя и с колена примеривался: так ему цель поразить хотелось. Бесполезные старания! Наравне со мной трижды промазал. Полетели наши стрелы сосны пересчитывать.

Ленька Зинцов меньше стараний приложил, а еще две дыры в Павкиной изожженной искрами кепке прибавил. Борису, который без фуражки к нам явился, свою бескозырку повесил.

— Действуй!

На возражение, что лучше бы старенькую, сказал:

— Военная!.. Пусть в бою побывает!

Боря спорить не стал и взялся за лук. Кожаные сапоги у него невысокие, брюки в голенища аккуратно заправлены, голубая сатиновая рубашка с высоким воротником узеньким ремешком перехвачена. Повел плечами кверху — высвободил ее немножко из-под ремня.

За Борисом мы внимательно наблюдаем. Сын лесника все-таки. Не хочется, чтобы ему пришлось краснеть после промаха. Не терпится и первый выстрел посмотреть.

А Боря не торопится. Придвинулся к самой черте, потом правой ногой назад отступил. Прочно на оба каблука встал.

Я затем это подробно рассказываю, что позднее и мы точно так же стрелять учились.

Начал Боря уверенно, а кончил подготовку к выстрелу, как мы оценили, совершенно не по правилам. И Павка, и Ленька, и Костя Беленький, когда стреляют, левой рукой лук неподвижно держат, а тетиву правой рукой натягивают. Чтобы иначе кто стрелял, мы никогда не видывали.

У Бори наоборот получалось: тетиву с наложенной на нее стрелой он как зажал, нацелившись, в правой руке, так и не шевельнул ее, а левой рукой начал лук дальше от себя оттягивать. Подсказать бы — да под руку нельзя, только помеха выйдет.

«Пусть сам как знает — все равно промах», — подумал я.

Тетива тенькнула… Стрела торчала в бескозырке.

Точно таким же манером к ней прибавилась вторая. Насчет третьей мы уже и не сомневались.

— Эх, здорово прошил! — восторгался Ленька, рассматривая в бесскозырке три пробоины, одна возле другой.

— Вот и в бою побывала, — сказал Боря. Продырявленную бескозырку Зинцов прилаживал на голове торжественно, как обнову. С этой минуты Ленька не дал Борису покоя, пока не узнал, где он так стрелять из лука научился.

— Охотника одного знаю. Он и белок из лука стреляет. А если из ружья — только одной дробиной бьет. В глаз метит.

— И лук у него такой же?

— Не совсем. Но и этот хороший, — одобрительно отозвался Боря про Ленькин дубовый.

— И стрелы такие?

— Только с наконечниками. Удар сильнее.

— Такие? — дознавался Ленька, примчав из шалаша новый пучок стрел.

К каждой из них был прилажен железный наконечник: в одну вделана сапожная толстая игла, другие оснащены отточенными железными гвоздями, заостренными железками.

Ленька лишь теперь признался, что сделал их сразу после нашей погони за тетеревами на поляне, но с тех пор ни подходящей птицы, ни зверька ему не попадалось.

— Вот бы у того охотника поучиться, — сказал Ленька.

— Приходи по снежку, — пригласил Борис. — Летом на белку не охотятся. А зимой встанем на лыжи — везде нам дорога. Где заяц проскакал, белка пробежала, лиса хвостом промела — все увидим.

Мы думали, что в лесу хорошо только летом.

А Зинцов уже начал жалеть, что теперь не зима.

— А в школу как? — спросил Костя Беленький.

— Тоже на лыжах. Мы с Нинкой везде на лыжах. По дороге одиннадцать, а прямиком нам всего восемь верст.

— Сестренка тоже учится?

— В третий пойдет. А я в четвертый.

— Далеко ходить, — посочувствовал Костя.

— На Белояре новую школу строят — ближе будет… А на шестах ходить вы умеете? — неожиданно спросил Боря..

— Это на ходулях? — переспросил Павка.

— Зачем на ходулях!.. На шестах! На шестах ходить мы не умели.

— Научитесь быстро, — оживился Боря. — Давайте сейчас попробуем.

Он немедленно отыскал шестики возле сторожки.

— Подчистить немножко сучья — и будут в самый раз. Пока подчищали, Борис успел тростинку срезать, манок из нее сделал. Незатейливая с виду штука и по величине — всю ее в кулак упрячешь, а говорливая. Хочешь — рябчику голос подавай, хочешь — уткой-кряквой селезня подманивай или перепелом из травы кричи.

Ленькина губная гармошка перед Бориной самоделкой сразу былую цену в наших глазах потеряла. Про нее даже и помина нет.

А Борис подкинул манок к стенке, где мы сидели, шестики очищали, и сказал:

— Берите кому нравится.

Костя Беленький из солидности торопливость придержал. Мне тоже неудобно было перед старшими свое мальчишеское нетерпение показывать. Зинцов старательно шестик выстругивал. Один Павка Дудочкин достаточной выдержки не проявил. На этот раз, не раздумывая, он поспешно захватил манок в ладонь:

— Мне нравится!

А сын лесника тут же, не выходя из тростника, другой манок для себя состряпал.

Удивительно быстро умеет находить Боря под рукой все, что нужно. У нас так не получается.

Ленькин лук, шалаш, сторожевое гнездо — все это давно устроено и, пожалуй, надоедать начинает. А у Бориса новинки каждую минуту сами собой являются. Из того же тростника смастерил дудку в три лада.

— Играйте.

Захотелось Леньке воды напиться — и тут без выдумки Бориса не обошлось.

— Сейчас черпак сделаем.

Надрезал он на березке полосу, снял бересту и скрутил ее трубочкой — получился стаканчик. Защемил его в расщепленную лучину — стал черпак с рукояткой. Все мы из него воды попробовали. На берегу и положили, чтобы каждый, кто захочет, мог из берестяного стаканчика воды напиться.