Читаем без скачивания Охотники за сказками - Иван Симонов

На что, кажись, березовый лист пригоден — и тот на губах нашего нового друга песни играет.

Нет, в лесу Борису скучать некогда! И нам с ним не приходится задумываться, над какими забавами скоротать день до сумерек.

Солнышко еще высоко. По тени от сторожки Боря прикидывает, что до захода остается не меньше пяти часов.

— Отпросимся у дедушки на Большое болото, — предлагает он. — Там лебедей увидим.

Хотя Боря на сторожке второй хозяин, но самовольно уходить далеко не решается.

— Не надо, чтобы дедушка сердился и беспокоился. Дед Савел нашей просьбе не препятствует, и мы, не теряя времени, отправляемся.

У каждого в руках длинная, в два роста, палица. Шаг спокойный, медлительный, будто не мальчишки идут, а древние мудрые старцы вдохновенно держат путь в неведомую обетованную землю.

Отойдя подальше от сторожки, Боря кричит:

— Пошли на шестах!

Разбежавшись, он выбрасывает шест концом вперед и, держась обеими руками за другой конец, подпрыгивает и, опираясь на шест, летит по воздуху.

— Раз… два!.. Раз… два! Быстрее!.. Выше!.. — возбужденно зовет он вслед за собой, то резбегаясь, то снова взлетая.

Павка Дудочкин и рад бы быстрее, да рубашка мешает.

На первом скаку он завис на конце шеста и располосовал ее надвое.

Пришлось Боре возвратиться к отставшим. Павка не знает, то ли ему сердиться, то ли смеяться на самого себя, что не сумел прыгнуть.

Хорошая рубашка… Мама заругает, — горюет он, укладывая лоскутки по голому животу.

Эх, ты! Мама заругает! Надо бы рубаху в штаны заправить! — упрекает Ленька Зинцов своего приятеля. — Давай затянем под ремень.

Хватит, а то пряжка не выдержит, — покорно принимая услуги Зинцова, отдувается Павка.

Я помалкиваю, что наткнулся животом на шест, и тихонько растираю ушибленное место.

— Вперед! — стараясь опередить команду Бориса, зовет Ленька.

И мы снова припускаемся, прыгая на шестах кто как умеет. Скачка и передышка, скачка и передышка — так чередуется наша дорога.

— Подождите, — останавливает в одном месте Боря. — Здесь белка. Видите?

На земле, куда он указывает, валяются вышелушенные сосновые шишки.

— Тихо! — шепотом предупреждает он. Засматривая вперед. Боря начинает проворно работать языком и губами. Слышится частое цокотанье. Скоро в ответ точно такое же раздается сверху.

Рыженькая белочка выскакивает из дупла на сучок и моментально скрывается в ветвях.

Мы стоим, чуть слышно переговариваясь между собой, и любопытный зверек появляется снова. Сначала сквозь ветки осторожно просовывается маленькая острая мордочка, потом появляются передние лапки с острыми коготками. И вот уже белка вся на виду. Она свешивает голову с сучка и внимательно рассматривает нас блестящими черными глазами.

Шевельнулись — вскинула на спину пушистый хвост трубой, перепрыгнула на другой сучок и зацокотала громче.

— Сердится, недовольна, что ее побеспокоили, — пояснил Борис. И сам зацокотал — только тихо, успокоительно. Удивительный это был разговор на беличьем языке, который мы сами слышали и видели, что белка его тоже понимает.

— Щелкнуть? — нерешительно спросил Ленька, дотягиваясь рукой до лука за плечом.

Боря энергично и отрицательно потряс головой.

— Летом нельзя. — И, кивая в сторону белки, шепнул Леньке на ухо: — Нинкина белка!

— Нинкину не тронем.

И, дружелюбно настроенный, Зинцов привычным движением опытного охотника засунул стрелу обратно в свой колчан.

Еще раз припустившись вскачь на шестах, мы быстро домчались до Большого болота. Сначала вдали завиднелся широкий и ясный просвет. Высокие деревья сразу кончились, и на смену им выступили сосенки, которые иначе, как карликовыми, и назвать нельзя. Кора на них старая, потрескавшаяся, а подойди, вытяни руку кверху, и поднимется ладонь выше вершины такого старого дерева.

Сосенки-карлики широко разместились по огромному, кругу, а середина его совершенно пустая, будто они собрались «каравай» водить, а кому «караваем» быть, еще не выбрали.

Желтый с прозеленью мох ровным мягким ковром застилал всю середину болота на добрую версту с лишним в окружности.

Сейчас здесь было пустынно. Но мы легко могли представить себе, как оживится этот пустырь, когда стукнет сентябрь. Сотни ягодниц с мешками и корзинами выйдут тогда на широкую круговину, предназначенную для «каравая». Одни на смену другим до самого снега будут собирать они густо рассыпанную по моховому болоту клюкву, которая чем дальше в осень, тем сочнее и слаще становится.

А ранней весной потянутся ягодницы за журавликой.

Журавлика — уже в самом этом названии слышится запах весенней свежести. Оно сразу напоминает оживающие после зимы просторы, привольный разлив Клязьмы, которая распахивается вдруг полой водой на десятки верст в ширину, от высоких холмов правобережья до самого Ярополческого бора. Под приветное курлыканье весенних журавлей, косяками пролетающих в вышине с юга на север, и выходят заречные жители на сбор журавлики. Та же клюква, пролежавшая зиму под снегом, становится еще вкуснее, будто это совсем другая ягода. И название у нее уже другое: летят журавли — значит, журавлика.

И рады мы, что узнали, откуда приходит в кисель эта ягода. Дружно меряем шагами Большое болото. Мох мягко приминается под ногами и снова пышно выравнивается на следу, лишь стоит отделить ступню. Почва немножко зыбнет и покачивается. И Ленька предлагает устроить «зыбку», как устраиваем мы по первому льду у себя на озере. На болоте и летом такая зыбка получится лучше, чем по ледку на озере. Но Боря предупреждает, что на Большом болоте такие забавы не годятся.

— Нас только корни держат, а внизу трясина.

— Глубокая? — спрашивает Костя Беленький.

— Лошади тонули.

И Боря советует осматриваться внимательно, чтобы не оступиться в такую полынью.

— Держите шестики под руками, поперек груди, — говорит он. — Если мох под ногами прорвется, на шесте можно удержаться.

Предупреждение действует. Мы берем шесты, как советует Боря, и стараемся идти спокойно, отделившись один от другого.

На желтом с прозеленью мху зеленые ягоды клюквы почти незаметны, хотя по всему болоту их насыпано видимо-невидимо. Они робко начнут краснеть и покажут себя только в августе, потому что из всех поздних ягод клюква самая поздняя.

На противоположном краю болота Боря приостанавливается.

— Тихо! — шепчет он. — Лебеди близко.

За полосой сосенок-карликов снова поднимаются великаны деревья. Между ними шуршат камыши. Беспорядочно переплетаются узкие протоки, виднеются просторные разводья, по которым густо рассеяны желтые и белые кувшинки. Еще дальше просвечивает широкое озеро.