Что мы могли от него услышать кроме пьяного бреда?
- Ты уверен, что это бред?
- А ты – нет? – воевода посмотрел на Макарина удивленно.
- Я уже не понимаю где в этих местах бред, а где реальность.
- У-у, это плохо, дьяк. Значит, скоро ты начнешь делать глупости. И это еще зима не началась. В одном ты прав. Если хотели помешать нам услышать очередную порцию бреда, значит нужно найти Иринью.
- Не думаю, что это она стреляла. Меня больше другой вариант волнует. Но он тебе не понравится.
- Ну, - нахмурился Кокарев.
- Ты хорошо помнишь с чего начался наш разговор с покойным атаманом?
- Ну?
- С того, что он перепутал нас с какими-то другими казаками. Которые приходят сюда в гости и снабжают его брагой. Много ли в округе казаков, воевода?
Кокарев стал мрачнее тучи. Он подозрительно оглядел мельтешащих по двору собственных казаков.
- Не вали на здоровую, дьяк. Своим людям я верю, как себе.
- Одноглазому ты тоже верил. Покойный атаман точно знал, кто из казаков к нему приходит. И мог их опознать. Как, считаешь, достаточный повод для убийства?
Кокарев не ответил. Поймал за рукав кафтана пробегающего мимо казака:
- Найди мне девку и Шубина. Бегом!
Тот сиганул в ближайшую дверь, а воевода огляделся, достал с пояса флягу и со словами «Надо немедленно выпить» приложился к ней на пару долгих мгновений.
Шубина долго искать не пришлось.
Он вышел, пошатываясь, из темноты ближайшего дверного проема. Сполз на землю.
- Где девка? – свирепо прошипел воевода. – Это она стреляла?
Шубин покачал головой.
- Она сбежала. Как только услышала выстрел. Сиганула в какую-то дыру. Кого-то убили?
Воевода взбеленился.
- Проклятье! Меня окружает сборище олухов и предателей!Куда ты смотрел, поморец? Почему не задержал? Какого лешего надо было ее развязывать, дьяк?
- В какую дыру она сиганула, Шубин? – спросил Макарин. -Где?
Шубин с трудом указал рукой за дверь.
- Там, недалеко. Видать, какой-то подземный ход.
Его бок был распорот, рубаха уже пропиталась кровью.
- Пырнула меня каким-то дрыном, даже непонятно где нашла. Дьяк, она изменилась. Просто… стала вдруг другой. Даже глаза побелели.
- Сотню католиков вам в глотку, - прорычал Кокарев. – Конопатый! Перевяжи поморца. Остаешься за главного. Дьяк, бегом! – и нырнул в избу.
- Кокарев, тебе лучше остаться, - крикнул Макарин, вбегая следом. – Не воеводское дело, за девками бегать.
- Молчи! Сам сказал, что никому нельзя верить, все придется делать самому.
- Мне верить можно.
- Я в этом, дьяк, извини, тоже не уверен.
Дыру они нашли в дальней комнате, где раньше судя по запаху складировали брагу.
- Факел не забудь, - кинул воевода. – Внизу темно, как в заднице у демона.
Макарин достал кресало, выбил искру, зажег и стащил прикрепленный к стене факел, спрыгнул вслед за воеводой.
Подземный ход был низким, уходящим полого вниз коридором, укрепленным со всех сторон тесанными бревнами.
- Воевода, ты ее видишь?
- Нет, но это неважно. Здесь один ход.
Они бежали довольно долго, спотыкаясь о торчащие корни. Иногда под ногами начинала хлюпать вода. Пару раз пришлось преодолеть разрубленные деревянные решетки. Судя по многочисленным зарубкам на бревнах, костям и остаткам проржавевших доспехов, ход использовался как для защиты городища, так и для нападения на него. Потом тоннель постепенно стал загибаться вверх, и впереди забрезжил выход.
Они выбрались наружу почти одновременно, из широкой расщелины, скрытой от посторонних глаз густым кустарником.
Справа блестела река, заросшая по берегам высокой травой.
Слева бугрились валуны замшелых скал и чернела трещина ущелья.
Впереди, в какой-то сотне шагов вставал стеной черный глухой лес. Вековые деревья закрывали собой небо, и казалось, что они нависают, надвигаются и скоро поглотят весь мир.
На опушке Чернолесья, у самых стволов, стояла Иринья. Она тянулась вверх, сжимая в руке что-то темное, круглое, и Макарин без труда узнал странный похожий на гальку камень. Даже отсюда было видно, что сквозь него просвечивает зеленоватый мрак чащи.
А в тени леса, перед Ириньей стояло, склонившись, черное чудовище, будто сотканное из темного тумана. Оно было очень большим, раза в два, а то и в три выше любого человека и нависало над тонкой светлой фигуркой, как над добычей. Его нельзя было рассмотреть, взгляд скользил мимо, отказываясь останавливаться. Макарин чувствовал только как поднимается, растет внутри всепоглощающий ужас и выступают на спине капли холодного пота. Чудище медленно дотянулось длинной мордой до руки с зажатым камнем, и тут воевода выстрелил.
Грохот от сдвоенного короткого самопала потонул, увяз в тягостной тишине, словно ничего и не произошло. Чудище вздрогнуло, отступило на шаг в чащу, угрожающе раскрыло пасть. Странный звук на грани слышимости ударил по ушам, будто усиленный во много раз гул далекого водопада. Чудище обернулось. И исчезло. Только ошметки черного тумана протянулись от все также стоящей Ириньи к входу в ущелье.
- Ага! – заорал воевода. – Сбежала! Ты видел? – он обернулся к Макарину. – Она сиганула поджав хвост, как трусливая шавка.
Но Макарин уже понял, что чудище сбежало не от выстрела.
Из леса молча, не спеша, плотной цепью показалось конное войско.
Их было много, наверно несколько десятков. Маленькие лохматые лошадки несли на себе темнолицых воинов в пластинчатых доспехах. Круглые татарские шлемы были разукрашены перьями и рогами. За спинами нескольких из них были прикреплены древки с выкрашенными в черный цвет конскими хвостами.
Всадники не останавливаясь потекли вперед, объезжая неподвижно стоящую на том же месте девку, и даже, кажется, не глядя на нее. За ними из леса выдвинулись лучники. И только тогда воевода отошел от оцепенения.
- Канасгеты. Обратно в крепость, живо.
