- предложил Макарин. – Оттуда расстояние меньше.
- Не хотел бы я в Чернолесье даже на пару шагов лезть, - проворчал воевода. – У меня другая идея. Если не можем подобраться тихо, значит будем подбираться громко. Зря что ли мои казачки с самого шубинского зимовья пищальную батарею тащат.
Он ткнул большим пальцем за спину, где на грузовых нартах покоилась среди прочего вооружения многоствольная затинная пищаль.
- Она конечно больше для людишек предназначена, - продолжил воевода. – Но будем надеяться, что доски у них в воротах не самые крепкие.
- Слишком много авось, - покачал головой Макарин. – Тут ведь еще попасть в эти ворота нужно. Шуму без толку наделаем, все шансы потеряем.
- Если б ты знал, как наш Ляпун ядра кладет, - усмехнулся Кокарев, - не сомневался бы.
Он махнул казакам, указав на ближайший к воротам березняк. Четверо из них тут же подскочили к нартам, сняли громоздкое орудие. Десять толстых шестигранных стволов, закованных обручами в три ряда и укрепленные на деревянном лафете. Судя по грубой работе, батарея была чуть ли не самодельной, и оставалось только надеяться, что она сработает как надо.
Еще пара взмахов рукой, и часть казаков выдвинулась на нартах к краю редколесья. Ляпун, худой горбоносый детина, уже колдовал над батареей в березняке, закладывая ядра и подсыпая порох. Вскоре он обернулся и показал воеводе раскрытую ладонь.
- Готово, - сказал Кокарев. – Ну, с богом.
- Стойте! – вскрикнул Макарин и даже вскочил от удивления, указывая на реку.
К берегу рядом с городищем подгребала, убирая парус, узкая длинная лодья. Ее темные борта были разукрашены какими-то полустертыми узорами, а на далеко выступающем носу виднелась грубо вырубленная из дерева фигура птицы с распростертыми крыльями. Вскоре лодка ткнулась в песок, весла убрали, на берег спрыгнули четверо, и пока один привязывал лодку к ближайшему пню, остальные трое быстрым шагом направились к воротам.
- Канасгеты, - сказал Кокарев. – И судя по одежке не из последних.
Только сейчас Макарин обратил внимание на ярко разукрашенные холщовые одеяния. На том, кто шел первым, тускло блестел наборный доспех.
- Это еще кто такие?
- Канасгеты? Да кто их разберет. То ли остяки, то ли вогулы, то ли ни те, ни другие. Живут в городках посередь лесов. Одно время с нами воевали, когда данниками хана Кучума были. Потом ушли к Енисею. Первый раз их здесь встречаю. Далеко забрались.
Разбойник у ворот, завидев гостей, вскочил, потянулся было за прислоненным к стене самострелом, но передумал. Когда они подошли ближе, приветствовал их, как старых знакомых и крикнул кому-то за воротами, чтобы отворяли.
Створки начали тяжело расходиться.
- А вот и наш шанс, - встрепенулся воевода. – Нехорошо конечно еще с одним племенем войну начинать, но ничего не поделать. Кто с разбойниками якшается, почитай, сам разбойник. Ляпун! Пали!
Залп десяти стволов слился в один разрывающий уши грохот, чугунные ядра разметали стоящих у ворот людей, разнесли вдребезги доски, превратив вход в крепость в зияющую дыру. Казаки с воплями ринулись к городищу, лупя шестами ведущих оленей.
- У лодки, у лодки! – крикнул Кокарев. – Снимай, пока не ушел!
Единственный оставшийся на пристани канасгет рубанул по канату, оттолкнулся от берега и сиганул в лодку, как раз вовремя, чтобы спрятаться. Пули выбили щепки из бортов, подняли брызги воды рядом.
- Эх, ушел, - сказал воевода. – Чую, подмогу приведет. Давайте-ка побыстрее закончим с этими ворами.
Оставшиеся казаки, забрав Ляпуна с его батареей, направились к воротам, где уже заканчивалась короткая стычка с выжившими после залпа.
- Дьяк! Поморец! Не отставайте, - обернулся воевода и погнал оленей следом за казаками.
- Ребятишки, - послышался сзади вкрадчивый голос Ириньи. – Может хоть ноги-то мне развяжете? Битва все ж таки.
Шубин кинулся было к ней, но тут же с сомнением глянул на Макарина. Тот махнул рукой, соглашаясь. Мол, ладно, развязывай.
Когда они приблизились к воротам, изнутри раздался дружный радостный вопль, сообщающий всем вокруг, что бой закончен и городище захвачено.
- Молодцы, казачки! – воскликнул Кокарев. – Быстро сработали.
Они проехали под нависающими над головой бревнами воротного проема и оказались на широком внутреннем дворе. Посередине торчал высокий столб с грубо намалеванными рожами языческих демонов. Вокруг столба были вкопаны десяток шестов с уже давно пожелтевшими человеческими черепами. Кокарев машинально перекрестился. Двери выходящих во двор изб были выбиты и оттуда доносился топот сапог и грохот падающей утвари. Казаки искали трофеи.
К воеводе подбежал десятник Конопатый.
- Шестеро всего было, - тихо доложил он. – Одного у ворот вместе с теми тремя гостями уложили. Четверых пришлось прибить. Один остался. Вон он.
Десятник указал на дальний конец двора, где рядом с кузней был установлен длинный дубовый стол с лавками. На столе лежали недоеденные куски оленины и стояла огромная деревянная бадья. Явственно воняло скисшей брагой.
За столом, пошатываясь, сидел здоровенный малый с обветренным лицом. Длинные волосы и борода грязными патлами свисали на холщовую рубаху. Поперек левой щеки тянулся багровый сабельный шрам. Одного уха у него не было, а ноздри были вырваны до кости.
- А, казачки залетные… - молвил он заплетающимся языком. – Псы государевы… Пойло привезли? Последнее допиваем, - он ткнул заскорузлым пальцем в бадью на столе. – Тать без пойла, что конь без стойла. Грузите в подвалы, да сюда подлейте.
- Кто такой? – ледяным тоном осведомился воевода.
Детина попытался сосредоточить покрасневшие глазки, но у него это не получилось.
- Всю заваруху проспал, - тихо сообщил сзади Конопатый. – Только сейчас проснулся.
Воевода шагнул к пропойце и приподнял его бороду острием сабли.
- Я – воевода Мангазейского города Григорий Кокарев. А твоя воровская дыра – захвачена. Хочешь жить – отвечай на вопросы.
Разбой нахмурился, пытаясь осознать услышанное. Потом неуклюже повернулся, видимо,
