Читаем без скачивания Гибель вермахта - Олег Пленков

Другой немецкий ас, Хайнц Кноке, придумал размещать на тяжелом истребителе «Мессершмитт-109G» бомбу с 15-секундным взрывателем и сбрасывать эти бомбы на бомбардировщики союзников сверху, во время их полета к цели. Несколько раз Кноке это удавалось{474}.

Командующий немецкой истребительной авиацией Адольф Галланд писал, что весной 1942 г. светлым пятном — на общем печальном фоне состояния обороны рейха от бомбардировщиков — являлся ночной истребитель. К моменту начала массированных налетов английской авиации летные качества ночного истребителя достигли высокого уровня. Вследствие успехов ночных истребителей, немецкое руководство даже питало надежды, что ночные массированные налеты можно будет остановить или, по крайней мере, сделать более редкими. Во время налета на Кельн было сбито 36 английских самолетов, а немецкие ночные истребители записали на свой счет 600-й сбитый вражеский самолет; к сентябрю это число выросло до 1000, а в марте 1943 г. достигло 2000, при этом 80% сбитых самолетов составляли многомоторные бомбардировщики. Эти показатели просто удивительны, ибо к началу войны германских ночных истребителей просто не существовало{475}.

СССР и его союзники имели огромное преимущество в численности: в 1941 г. в нашей стране было 7500 истребителей, в Германии — 2300; в СССР до осени 1944 г. построили 97 000 самолетов различных типов (плюс 14 000 поставили США и Англия), а в Германии — 34 551.{476}Поэтому советское преимущество в воздухе было столь значительным, и сбитые немецкими асами самолеты были всего лишь комариным укусом для огромных советских ВВС. Еще более впечатляет воздушное преимущество союзников на Западе: с марта по июнь 1943 г. немецкие истребители сбили 700 английских бомбардировщиков, что составляло всего 4% (!) их общей численности.

Вследствие беспомощности Люфтваффе в борьбе с бомбовой войной, с августа 1943 г. в Германии обдумывался план использования пленных английских и американских пилотов в качестве заложников. Руководство Люфтваффе и ОКВ согласились с перемещением 8 тысяч военнопленных в центры городов, подвергавшихся бомбежкам. Женевская конвенция запрещала содержание военнопленных в районах боевых действий, но если противник сам превратил мирные города в районы боевых действий, то пленные пилоты должны были погибать от бомб своих же товарищей. Однажды Геринг призвал расстреливать попавших в плен пилотов бомбардировщиков, но в канцелярии Бормана была разработана инструкция, согласно которой расстрелу на месте подлежали только пилоты пикирующих бомбардировщиков и истребителей, которые из пулеметов стреляли по скоплениям гражданских лиц или с бреющего полета бомбили невоенные объекты (вокзалы, городские улицы и пр.). С лета 1944 г. имели место систематические расстрелы пленных пилотов сбитых бомбардировщиков{477}.

В бомбовой войне союзников против Германии не помогала даже тщательно налаженная воздушная разведка Люфтваффе, которая была необходимым условием активной воздушной обороны. Ее целью было дать общую картину воздушной обстановки и создать предпосылки для эффективных действий истребителей. Центральные боевые станции истребительной авиации располагались в пяти гигантских бункерах около Арнхейм-Деелена, Доберица, Штадта, Меца и Шлейсхейма. Этим центрам дали ироническое прозвище «оперные здания битвы». Командир немецкой истребительной авиации генерал Адольф Галланд так описывал атмосферу на одной из таких станций. «При входе туда вы сразу ощущали нервозную атмосферу. Искусственное освещение делало лица людей более осунувшимися, чем они были на самом деле. Спертый воздух, дым сигарет, гул вентиляторов, пощелкивание телетайпов и приглушенное бормотание бесчисленного количества операторов вызывало головную боль. Магическим, привлекающим центром в данном помещении была огромная панель из матового стекла, на которую переносились с помощью световых пятен и подсвеченных надписей положение, высота, численность и курс вражеских самолетов, а также наши силы. В целом все очень напоминало освещенный гигантский аквариум с множеством водяных блох, неистово суетящихся за стеклянными стенками. Каждое отдельное пятнышко и каждое видимое глазу изменение являлось следствием сообщений и наблюдений, поступивших от радарных установок, самолетов-корректировщиков, пунктов прослушивания, самолетов-разведчиков или же действующих частей. В этом центре все поступления по телефонной или радиосвязи соединялись с тем, чтобы быть принятыми, отсортированными и через несколько минут перенесенными на стекло в виде объективных данных. То, что было изображено на огромной карте, являлось картиной воздушной обстановки в секторе действия дивизии истребителей всего с одноминутным опозданием»{478}.

Только половина асов Люфтваффе дожила до конца войны, лучшие погибли, ибо в войну, как говорят фронтовики, действует негативный отбор; среди погибших выделяется капитан Ганс Марсель, который в 1939–1940 гг. воевал не особенно удачно, а проявил себя в полной мере только в Африке с 1941 г. Марсель был лучшим снайпером Люфтваффе: иногда, одержав 6 побед, он тратил всего половину боезапаса: у него был самый низкий расход боеприпасов. Однажды он израсходовал только десять 20-мм снарядов и сто восемьдесят пулеметных патронов, сбив при этом шесть самолетов противника. Надо отметить, что «мессершмитт» по скорости и по маневренности значительно превосходил английский «харрикейн» и чуть-чуть американский «киттихок»{479}. Марсель погиб 30 сентября 1943 г.: он не пожелал покидать самолет над вражеской территорией, а когда в последний момент перед падением катапультировался, то ударился о хвостовое оперение и разбился, остановив свой боевой счет на 158 самолетах противника. После войны этому выдающемуся асу был поставлен памятник в африканской пустыне в Ливии. Командующий истребительной авиацией Люфтваффе Адольф Галланд писал в мемуарах, что Ганс Марсель был непревзойденным летчиком-виртуозом среди истребителей Второй мировой войны. Его достижения считались невероятными, и после его гибели не были никем превзойдены. За период немногим более года он совершил 388 боевых вылетов и сбил 158 самолетов, из них 151 — в Африке{480}.

В пропаганде его именовали не иначе как «Африканский орел», итальянские солдаты в Африке его боготворили и называли «Звезда Африки»; Муссолини наградил его золотой медалью «За храбрость», такой чести не удостоился даже Роммель. 3 июня 1942 г. Марсель за 11 минут сбил 6 «киттихоков» (Curtiss Kitty hawk), a 1 сентября 1942 г. за один день Марсель уничтожил 17 британских самолетов (Эмиль Ланг сбил за один день 18 советских самолетов); в сентябре 1942 г. за месяц Марсель сбил на один самолет меньше, чем И.Н. Кожедуб за всю войну — 61. Марсель был награжден Рыцарским крестом с Дубовыми листьями, Мечами и Бриллиантами.

Насколько высоко Гитлер ценил престиж и значимость Люфтваффе для национальной мобилизации, свидетельствует следующий эпизод. Эрнст Ханфштенгл (в 20-е гг. он входил в ближний круг Гитлера, поскольку был, неплохим пианистом, а также по причине симпатий Гитлера к его жене) пренебрежительно высказался о боевых качествах немецких летчиков в Испании. Ханфштенгл ухаживал за женой Геббельса, и министр пропаганды как-то между делом сказал Гитлеру, что тот с неуважением относится к Люфтваффе. Геббельс знал, что такие высказывания о немецких солдатах бесят Гитлера. Так произошло и на этот раз, причем Гитлер особенно разозлился по той причине, что Ханфштенгл в армии никогда не служил… Было решено примерно наказать болтуна. Через камердинера Гитлера Ханфштенглу был передан приказ отправляться в Испанию, в Саламанку, где находилась ставка Франко, с поручением к последнему. Во время полета пилот неожиданно обратился к Ханфштенглу и заявил, что у него есть письменный приказ фюрера сбросить его с парашютом между Барселоной и Мадридом, чтобы он самостоятельно добирался до Саламанки{481}. Понятно, что ни разу в жизни не прыгавший с парашютом Ханфштенгл был перепуган до смерти, но, к его счастью, самолет вскоре вернулся обратно на аэродром. Сам Ханфштенгл в своих мемуарах, разумеется, преподносил этот эпизод как покушение на его жизнь за крамольные высказывания. Вскоре он эмигрировал в США{482}.

Гипнотическое воздействие на общественность немецких военных героев было столь глубоко, что на них старались быть похожими, или хотя бы как-то к ним приобщиться. Так, один из самых могущественных людей в рейхе, глава РСХА Рейнхард Гейдрих, который по возрасту не мог воевать в Первую мировую войну и поэтому не имел боевых наград, вопреки запрету Гитлера и Гиммлера стал боевым летчиком-истребителем. Во время западного похода вермахта он заслужил от армейского руководства бронзовую пряжку боевого летчика. Новую возможность доказать свои солдатские доблести Гейдрих получил на Восточном фронте, где он однажды должен был даже совершить вынужденную посадку за линией фронта восточнее Березины, куда для освобождения второго в СС лица прорывался эсэсовский отряд. Люфтваффе наградил Гейдриха серебряной пряжкой боевого летчика и Железным крестом 1 степени{483}. Сталин счел бы желание какого-нибудь своего идеологического руководителя попасть в самое пекло войны как бесспорное доказательство стремления перейти на другую сторону и сдаться в плен — ничего другого ему бы в голову не пришло, а в Германии эти мотивы были созданы необыкновенным престижем армии и ее достижений, они были ясны и понятны абсолютно всем. В верхушке нацистского руководства также было весьма престижно воевать в Люфтваффе — племянник Геринга Питер погиб на Западе (его сбили англичане), воюя вместе с младшим братом Адольфа Галланда в истребительной авиации{484}.