В первый момент после побед Ведингена всем казалось, что наступил конец британского военного могущества на море. Англичане стали настаивать на введении правила, чтобы подводные лодки не имели права атаковать из-под воды. Шеф британской военной пропаганды виконт Нортклифф развернул в прессе масштабную кампанию с целью опорочить действия германских подлодок против британских торговых судов{497}. Он достиг своей цели: общественность стала считать соблюдение ограничений подводной войны необходимым — довольно строгие призовые правила, ограничивавшие возможности подлодок, продолжали сохранять силу.
В немецком руководстве было много сторонников смягчения призовых законов; это, по их мнению, помогло бы немцам предпринять действия, которые ослабили бы военно-морскую мощь Англии и заставили бы ее снять морскую блокаду Германии. Кайзер, однако, долго не хотел проявлять инициативу в этом вопросе. 7 мая 1915 г. немецкая подлодка потопила «Лузитанию» (32 тыс. тонн), погибло 40 пассажиров, среди них три американца. В сентябре 1915 г. кайзер, откликнувшись на протесты американцев, снял блокаду Британии. Новая блокада Британии началась в феврале 1916 г. и первоначально принесла значительные достижения. Однако, 24 марта 1916 г. немецкая подлодка по ошибке торпедировала английский пассажирский пароход «Сассекс» — в результате взрыва погибло 80 человек (из них 25 американцев). США ответили резкой нотой, и кайзер вновь отказался от блокады Англии, приказав своим морякам строго соблюдать призовые законы. В конце концов, однако, поддавшись на уговоры военных, уверявших, что немецкий подводный флот готов на решение любых задач, кайзер объявил, что с 1 февраля 1917 г. немецким подводным лодкам разрешается топить любые торговые суда в британских прибрежных водах. Немецкое военное руководство во главе с Гинденбургом и Людендорфом возлагало последнюю надежду на применение подводных лодок (собственно, нелепое объявление «неограниченной подводной войны» и повлекло вступление в войну США 6 апреля 1917 г., а это и стало одной из главных причин поражения Германии). Точно так же и во Вторую мировую войну Гитлер надеялся обеспечить господство в Атлантике при помощи субмарин. Дело в том, что необыкновенная эффективность подводного флота (на первом этапе) сочеталась с небольшими затратами: стоимость боевых средств, предназначенных для борьбы с подлодками, в 19 раз превышала расходы на их постройку{498}.
Первые результаты «неограниченной подводной войны» оказались впечатляющими: в феврале — 540 тысяч брт, в марте — 594 тысяч, в апреле — 881 тысяч брт (это 423 торговых судна!){499}. Вследствие первоначальных громких успехов немецких подводников впервые в истории существование Британии как империи было поставлено под угрозу. В апреле 1917 г. потери торгового флота росли изо дня в день. Подлодки не только пробили брешь в обороне Британских островов, но и поставили под угрозу сам фундамент мощи союзников — на горизонте замаячила угроза полного крушения. Лишь в 1918 г. стала оправдывать себя система конвоев, и потери стали сокращаться{500}. Немецкие подводники не смогли воспрепятствовать переправке морем в Европу американских вооруженных сил и припасов по причине использования сильных конвоев. Из США во Францию союзники перевезли около 2 миллионов солдат, а потеряли всего 56 человек — в результате несчастного случая на транспорте «Молдавия». На практике оказалось, что большое значение имеет и надводный флот, который у немцев был небольшим. Во Вторую мировую войну соотношение военно-морских надводных сил у Германии и ее противников в еще более значительной степени было не в пользу немцев: десять надводных кораблей к одному{501}.
Так же, как в Первую мировую войну кайзер долго запрещал нарушать призовые правила, во Вторую мировую первоначально немецкие подводные лодки по указанию Гитлера должны были действовать, соблюдая Лондонский морской договор, подписанный Германией в 1930 г.: торговое судно не могло быть потоплено без обязательной процедуры досмотра, и его можно было пустить ко дну только убедившись, что оно везет контрабанду. Пассажирам нужно было предоставить удовлетворительные средства спасения. На деле, однако, часто оказывалось, что соблюдать призовые правила было довольно трудно, хлопотно, рискованно; это снижало эффективность действий подлодок.
Несмотря на строгие ограничения, немецкие подлодки сразу добились впечатляющих успехов. За сентябрь 1939 г. они потопили 40 судов общим водоизмещением в 153 тысячи брт. Кроме того, еще 9 судов водоизмещением в 31 тысячу брт. подорвались на минах, поставленных немецкими подлодками у английских портов{502}.
Подчас имели место и роковые ошибки подводников: так, 3 сентября 1939 г. командир немецкой подлодки U-30 обер-лейтенант Лемп на дистанции торпедного выстрела заметил лайнер. Поскольку он находился вне обычных морских путей и шел противолодочными зигзагами, Лемп решил, что лайнер имеет на борту войска, и убедившись, что судно английское, произвел торпедную атаку. Судно «Атенея», направлявшееся с пассажирами на борту из Англии в Америку, пошло ко дну. Погибло 128 пассажиров. Эта ошибка имела фатальные последствия, поскольку дала английскому правительству возможность заявить, что с первого же дня Германия начала «неограниченную подводную войну». Впрочем, действия остальных немецких субмарин, строго соблюдавших правила войны, скоро опровергли эти обвинения.
Поняв свой промах, Лемп по радио ничего не сообщил командующему подводным флотом Деницу, и только по прибытии на базу лично доложил командованию о своей ошибке. Но вместо того, чтобы признать ошибку и выразить по этому поводу сожаление, немецкое правительство продолжало отказываться от ответственности и дало подводникам указание строго хранить тайну. Дениц приказал Лемпу вырвать из бортового журнала страницу и заменить ее другой, где не упоминалось о гибели английского пассажирского корабля. Это был единственный за всю войну случай фальсификации бортового журнала. Минпроп объявил, что Черчилль, тогда первый лорд Адмиралтейства, сам приказал поместить на «Атенее» адскую машину, взорвать ее и обвинить Германию в агрессии{503}.
Прямым следствием инцидента с «Атенеей» стал приказ Деница, запрещавший топить пассажирские суда (приказ действовал до лета 1940 г.), какой бы стране они не принадлежали. В период «странной войны» немецким подводникам было запрещено атаковать французские суда. Между тем как раз в это время британский экспедиционный корпус полным ходом перебрасывали во Францию, чему подводники вполне могли воспрепятствовать{504}. Успешная летняя кампания 1940 г. предоставила в распоряжение Кригсмарине многочисленные морские порты Ла-Манша, в западной части Франции и на самом побережье Атлантики{505}. Это открывало для Кригсмарине новые перспективы в борьбе с английским королевским ВМФ. Первоначально таких же грандиозных успехов добились и японцы:
10 декабря 1941 г. их авиация потопила два самых современных британских корабля — «Принц Уэльсский» и «Рипалз»; известие об этом было положительно воспринято в Германии. Тем более что к лету 1942 г. Кригсмарине, казалось, плотно контролировал Атлантику: подтверждением этому может служить позорная и трагическая история знаменитого конвоя PQ-17, который был брошен военными кораблями союзников из-за ложного известия о выходе в море немецкого крейсера «Тирпиц». Погибло 24 из 35 торговых кораблей упомянутого конвоя. Всего же за всю войну из состава 40 конвоев Кригсмарине и Люфтваффе смогли уничтожить 100 судов{506}; это было большим достижением, но недостаточным для того, чтобы парализовать англо-американские военно-морские силы. Между тем известия об успехах подводников имели огромное пропагандистское воздействие на общественность — СД в, 1942 г. постоянно доносила, что операции немецких подводников вызывали восхищение{507}. СД также передавала: немецкая общественность надеялась, что фантастические успехи подводников смогут компенсировать провалы Люфтваффе в обороне воздушного пространства рейха; теплилась даже надежда, что материальные потери после утраты потопленных подводниками кораблей принудят англичан и американцев либо прекратить, либо уменьшить масштабы варварских авианалетов. Пропагандистский тезис о том, что каждое потопленное торговое судно является вкладом в окончательную победу немецкого оружия, стал все интенсивнее проникать в немецкое общественное сознание{508}. Ежедневные сводки тоннажа потопленных Кригсмарине вражеских кораблей вызывали всеобщий «спортивный» интерес и были предметом пари и прогнозов — будет ли тоннаж потопленных вражеских судов составлять в текущем месяце 600 тысяч или 800 тысяч тонн{509}. Рекордным для немецких подводников стал ноябрь 1942 г., когда они потопили судов общим водоизмещением в 743 321 тонну.
