– Ризница, – холодно ответил Бёрдетт, – еще не Церковь. Она состоит из людей, дьякон, а люди могут ошибаться.
– Никто с этим и не спорит, милорд. Но Господь Испытующий требует, чтобы люди старались понять Его волю… и выполнять ее.
– Это верно, – холодно и зло улыбнулся Бёрдетт, почти не разжимая губ. – Жаль только, что в случае с братом Маршаном Ризница об этом забыла.
– Ризница ничего не забыла, милорд, – сурово ответствовал Альман. – Никто не пытался влиять на убеждения брата Маршана. Ризница сочла, что он ошибается, но если он не может искренне согласиться с суждением Церкви, то его нежелание отказаться от убеждений делает ему честь. Вопросы личной веры – это самое тяжелое Испытание, которое Бог посылает Своим детям, даже тем, что служат Его Церкви. Ризнице это прекрасно известно. Но Церковь обязана исправлять ошибки, когда их видит.
– Ризницу ввели в соблазн политические соображения, – ровным тоном проговорил Бёрдетт, – и это она, а не брат Маршан выступает против воли Божьей. – Голос землевладельца стал резче и ниже, глаза его загорелись. – Эта иностранка, эта шлюха, развратничающая вне священного брака и отравляющая нас своим безбожием, – уродство в глазах Божьих! Она и те, кто хочет превратить наш мир в копию ее разлагающегося королевства, – слуги зла, а Ризница пытается распространять их нечистоты среди истинных детей Божьих!
– Я не стану с вами спорить о вашей вере, милорд. Не мое это дело. Если вы не согласны с решением Ризницы, ваше древнее право, как землевладельца и как одного из детей Божьих, – оспорить его перед ней. Но если ваши аргументы не совпадают с тем, как Ризница понимает волю Божью, то ее обязанность, как собрания избранных и посвященных в сан руководителей Церкви, состоит в том, чтобы отвергнуть их. – Бёрдетт что-то прорычал, но Альман продолжал тем же бесстрастным голосом. – Ризница сожалеет, что не смогла удовлетворить вашу просьбу, но Старейшины не могут отречься от того, как они сообща понимают волю Божью. Даже ради вас, милорд.
– Понятно. – Взгляд Бёрдетта стал еще жестче и презрительнее, и он внимательно осмотрел Альмана. – Так что, Ризница и Протектор приказывают мне лишить брата Маршана постов, служить на которых его призвал Бог?
– Ризница и Протектор уже лишили брата Маршана постов, которые он занимал, удостоенный доверием Бога и Святой Церкви, – ровным тоном поправил его Альман. – Пока он не преодолеет пропасть между тем, что проповедует он, и тем, что проповедует Церковь, эти посты будет занимать кто-нибудь еще.
– Это пока только ваши слова, – холодно сказал Бёрдетт.
Альман ничего не ответил, и он оскалился:
– Ну хорошо, дьякон, а теперь передайте мои слова. Сообщите Ризнице, что хоть они и в состоянии изгнать истинно Божьего человека с кафедры и публично унизить его за преданность Вере, им не заставить меня присоединиться к их греху. В моих глазах брат Маршан сохраняет все посты, с которых его несправедливо сняли. Я не стану назначать на эти посты другого священника.
Его холодные голубые глаза заблестели, когда на лице дьякона отразилась наконец вспышка гнева. Альман сжал руки за спиной, напоминая себе, что сам он – слуга Божий, а Бёрдетт – землевладелец, и проглотил гневный ответ. Когда он уверился в том, что контролирует себя, он ответил самым спокойным тоном, каким только смог:
– Милорд, каковы бы ни были ваши разногласия с Ризницей, у вас тоже есть ответственность. Ошибается Ризница или нет, вы как правитель и помазанник Божий не имеете права оставить церковный пост незанятым, а людей без пастыря.
– Это сделала Ризница, дьякон, убрав с этой должности человека, выбранного мной и Богом. У меня, как и У Ризницы, есть долг – поступать так, как, по моему мнению, диктует воля Божья. Вы сами сказали, я землевладелец, а значит, представляю Божьи интересы не меньше, чем Ризница. Отрицать волю Божью – грех для кого угодно, но особенно для того, кто носит ключ. Я отказываюсь это делать. Если Церковь хочет, чтобы эти посты были заняты, пусть Ризница вернет на них человека, которому они предназначены Богом. Пока Ризница этого не сделает, я никогда не назначу на них человека, отвратительного Богу! Лучше пусть у моих людей не будет священника, чем фальшивый священник.
– Если вы отказываетесь назначить кого-нибудь еще на кафедру собора Бёрдетт, милорд, тогда Церковь сделает собственный выбор, – сказал Альман твердо.
Бёрдетт в ярости вскочил на ноги.
– Так сделайте это! – крикнул он. Он уперся кулаками в стол, наклоняясь к дьякону. – Скажите им, чтобы они так и сделали! – прошипел он тоном, показавшимся еще страшнее из-за внезапной холодности. – Но они не могут заставить меня посещать службы, дьякон, или принять в качестве капеллана человека, которого выбрал не я! Мы еще посмотрим, как поступят граждане Грейсона, сохранившие верность Господу, когда землевладелец плюнет на какого-нибудь трусливого слабака, которого Ризница навяжет нам.
– Осторожнее, землевладелец. – Страсти в голосе Альмана поубавилось, но тон не стал менее ледяным. – Бог не отвергает никого, кто ищет его с открытым сердцем. Единственный путь в ад открывается тогда, когда человек по собственной воле отгораживается от Бога, но такой путь существует, и боюсь, что вы на него встаете.
– Убирайтесь, – процедил Бёрдетт. – Идите к своим хозяевам-лизоблюдам. Скажите им, пусть увиваются за иностранной шлюхой и извращают установленные Богом порядки, но я отказываюсь. Пусть оскверняют собственные души, если хотят, но меня они по этому проклятому пути не уведут!
– Ну что ж, милорд. – Альман поклонился с холодным достоинством. – Я буду за вас молиться, – добавил он и вышел, провожаемый яростным взглядом Бёрдетта.
Глава 13
Было уже поздно, и Хонор заканчивала итоговый доклад, сидя в пижаме, поверх которой надела шелковое кимоно. Наконец она закрыла файл и задумчиво откинулась на спинку удобного кресла. Потерла кончик носа, потянулась за чашкой какао, которую оставил ей МакГиннес. Перед уходом он сурово посмотрел на нее, а потом демонстративно взглянул на часы. Она улыбнулась этому воспоминанию, попивая густую сладкую жидкость и покачиваясь в кресле. Спать ей еще не хотелось.
Ее эскадра была далеко не готова к битве, но вот штаб ее становился четкой и отлаженной машиной. Спокойная уверенность Мерседес Брайэм уравновешивала как занудливую тщательность коммандера Бэгвелла, так и непочтительное свободомыслие коммандера Сьюэлла. А вместе с острым аналитическим умом Пакстона ее старшие штабные офицеры становились отличным орудием, осуществлявшим ее приказы и способным эффективно выполнять предписанные им задачи.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
