— Нет, рыбьи мозги. Ты имеешь в виду хумус.[18] Хубрис, то есть высокомерие, гораздо хуже.
— Что может быть хуже хумуса?
— Высокомерие — это крайняя степень гордыни, Перси. Сознание, что ты можешь делать все лучше кого бы то ни было… даже богов.
— И ты такое испытывала?
Аннабет опустила глаза.
— Перси, неужели у тебя никогда не возникало чувства, что мир — это помойка? Что, если бы мы смогли начать все заново, представляешь? Никаких войн. Никаких бездомных. Никаких домашних заданий на лето.
— Ну-ну, дальше.
— Иными словами, западная цивилизация впитала в себя многое из самых лучших достижений человечества — вот почему огонь все еще горит. Вот почему Олимп все еще здесь. Но иногда приходится наблюдать ужасные вещи. И ты начинаешь размышлять как Лука: «Если я смогу уничтожить все это, я смогу создать все намного лучше». Ты никогда не испытывал подобного чувства? Что мог бы лучше решать проблемы, если бы управлял миром?
— Хм… нет. Управлять миром — это, по-моему, просто ужасно…
— Счастливчик. Значит, высокомерие не твоя роковая слабость.
— А что же тогда моя?
— Не знаю, Перси, но у каждого героя есть своя роковая слабость. Если ты не вычислишь ее и не научишься контролировать… Сам понимаешь, роковая в данном случае — это не просто слово.
Я задумался. Не могу сказать, чтобы эта мысль меня приободрила.
Также я отметил, что Аннабет не слишком распространялась о том, что собирается изменить в личной жизни: скажем, вновь соединить родителей или спасти Луку. Я это понимал. Не хотелось признаваться себе, как часто я мечтал, чтобы мои родители вновь были вместе.
Я живо представил себе маму в нашей квартирке в Верхнем Ист-Сайде. Я попытался вспомнить запах ее синих вафель. Все это казалось таким далеким…
— Так что — значит, игра стоила свеч? — спросил я Аннабет. — Ты стала… мудрее?
Она уставилась куда-то вдаль.
— Не уверена. Но мы должны спасти лагерь. Если мы не остановим Луку…
Можно было не продолжать. Уж если образ мыслей Луки смог соблазнить даже Аннабет, то можно было представить, сколько еще полукровок присоединятся к нему.
Я подумал о своем сне про девушку и золотой саркофаг. Не уверен, что я понимал его значение, но у меня возникло чувство, будто я что-то упустил. Нечто ужасное — какую-то хитрость Кроноса. То, что увидела девушка, когда открыла крышку гроба?
Внезапно глаза Аннабет расширились.
— Перси! Смотри!
Я повернулся.
Впереди по курсу снова появился клочок земли — остров, напоминающий седловину с поросшими лесом холмами, белым песком пляжей и зелеными лугами, — совсем как во сне.
Мое навигационное чутье подтвердило это. 30 градусов 31 минута северной долготы, 75 градусов 12 минут западной широты.
Мы достигли места обитания циклопа.
Глава четырнадцатая
Мы встречаемся с плотоядными овцами
Когда представляешь себе «остров чудовища», то воображение рисует зубчатые скалы и разбросанные поберегу кости — словом, остров Сирен.
Остров циклопа был совсем другой. Ладно, согласен, через расселину протянулся подвесной мостик, а это дурной знак. С таким же успехом здесь могли бы поставить щит с надписью: «ОСТОРОЖНО, ЗЛО!» Но, не считая этого, местечко выглядело как почтовая открытка с видом Карибских островов. Зеленые поля, тропические фруктовые деревья и белые песчаные пляжи. Когда мы плыли к берегу, Аннабет вдохнула сладковатый воздух.
— Руно, — мечтательно произнесла она.
Я кивнул. Я еще не видел само руно, однако уже ощущал его силу. Легко было поверить в то, что оно способно исцелить все, даже отравленное дерево Талии.
— Если мы увезем его, то остров вымрет?
Аннабет покачала головой.
— Он изменится, начнет увядать. Станет таким, как был прежде.
Я почувствовал себя немного виноватым оттого, что придется разрушить этот рай, но ведь выбора у нас не было.
С Лагерем полукровок стряслась беда. И Тайсон… с ним ничего не случилось бы, если бы не этот поиск.
На лугу, у подножия ущелья, сбившись в кучу, паслось стадо, насчитывавшее несколько дюжин овец. Выглядели они вполне мирно, но были огромные, размером с гиппопотама. Сразу за ними начиналась тропинка, которая вела вверх, в холмы. На верху тропинки, на самом краю расселины, рос могучий дуб, тот самый, который я видел в своих снах. В его ветвях поблескивало что-то золотистое.
— Слишком все просто, — пробормотал я. — Значит, мы можем забраться туда и взять его?
— У руна должен быть страж. — Аннабет сощурилась. — Дракон или…
В этот момент из кустов выступил олень. Он рысцой пробежался по лугу, возможно высматривая, где бы пощипать траву, но тут овцы разом заблеяли и ринулись на него. Это произошло так быстро, что олень от неожиданности споткнулся и его накрыло море шерсти и топчущих копыт.
В воздух полетели трава и клочья меха.
Спустя пару минут овцы вернулись к своему обычному мирному занятию. От оленя осталась только груда обглоданных белых костей.
Мы с Аннабет ошеломленно переглянулись.
— Они как пираньи, — констатировала она.
— Пираньи, только мохнатые. Ну и как же мы?..
— Перси! — вскрикнула Аннабет, хватая меня за руку. — Смотри!
Она указывала на пляж, прямо под лугом, где паслись овцы: там стояла вытащенная на берег… спасательная шлюпка с «Бирмингема».
* * *
Мы пришли к выводу, что овец-людоедов нам никак не миновать. Аннабет предложила пробраться по тропинке в кепке-невидимке и схватить руно, однако я отговорил ее. Что-нибудь обязательно пойдет не так. Например, овцы учуют ее. Или появится другой страж. Или ее будет поджидать еще какой-нибудь сюрприз. А в этом случае я буду слишком далеко и не смогу помочь.
Кроме того, нашей первой задачей было найти Гроувера и тех, кто плыл в шлюпке, если им удалось пробраться мимо овец. Я слишком нервничал, чтобы сказать это вслух, но в глубине души теплилась надежда, что Тайсон все-таки выжил.
Мы пришвартовали «Месть королевы Анны» к противоположной части острова, туда, где скалы отвесно вздымались на добрые двести футов. Мне казалось, что так суденышко будет менее заметно.
Взобраться по скалам представлялось нам трудной задачкой — почти такой же, как лазанье по стене лавы за лагерем. Но, по крайней мере, здесь не было овец. Я надеялся, что плотоядных горных козлов Полифем не выращивает.
Мы подгребли к самому краю скал и медленно, очень медленно стали карабкаться вверх. Аннабет шла первой, потому что преуспела в скалолазании больше меня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
