Джонни следил за мной горящим взглядом. Он по-прежнему страстно желал добиться меня, но не предпринимал никаких шагов. Я подозревала, что он не раз приходил в мою пустую комнату. Он, несомненно, догадался, где я, но не осмелился явиться к Меллиоре.
Я по-прежнему слышала, как в супружеской спальне Джудит и Джастина раздаются истерические вопли — было очевидно, что моя молодая хозяйка чувствовала все большее беспокойство и не давала покоя своему мужу.
Что касается Меллиоры, она, казалось, пребывала в эйфории, и я, конечно, догадывалась, чем это объяснялось. Однажды я видела их с Джастином в саду. Они случайно встретились и, проходя мимо, просто перебросились словом. Потом я видела, как он смотрел ей вслед, а она обернулась и тоже взглянула на него. Несколько секунд они стояли не шевелясь и смотрели друг на друга. Они полностью выдали себя. Подозрения Джудит не были беспочвенными. Они любили друг друга — и признались в этом. Пусть не на словах, а только взглядами.
Мы сидели за столом, когда послышался звон колокольчика из комнаты сэра Джастина. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, потом Хаггети в сопровождении миссис Ролт поспешил наверх. Мы снова переглянулись, потому что колокольчик продолжал трезвонить до тех пор, пока они не дошли до комнаты. Мы понимали, что это необычный звонок. Через несколько минут мистер Хаггети вернулся в кухню и велел Поулору тотчас отправляться за доктором Хиллиардом. После того как он ушел, мы продолжали сидеть за столом. Но никто не ел. Миссис Солт печально произнесла:
— Вот увидите, это — конец. И если хотите знать мое мнение, то оно и к лучшему.
К счастью, доктор Хиллиард оказался дома и уже через полчаса приехал вместе с Поулором. Врач долго не выходил из комнаты сэра Джастина. В доме чувствовалось напряжение, все говорили шепотом, а когда доктор Хиллиард уехал, дворецкий сообщил нам, что у сэра Джастина был второй удар. Он все еще жив, но вряд ли протянет до утра.
Я поднялась в комнату Джудит, чтобы подготовить ее ко сну. Молодая хозяйка была тише, чем обычно. Она сказала, что Джастин сидит с отцом, что там собралась вся семья.
— Ну, это нельзя назвать неожиданностью, мадам, — заметила я.
— Рано или поздно это должно было произойти, — кивнув, согласилась она.
— Вы думаете, это… конец? — спросила я.
— Кто может сказать наверняка? Он ведь еще жив.
«Вскоре, — мелькнуло у меня в голове, — она станет леди Сент-Ларнстон, а ее муж — сэром Джастином, главой дома». Для меня это не имело никакого значения. Но для Меллиоры?.. Мне казалось, Джастину неприятно видеть, что его мать издевается над Меллиорой. Интересно, сделает ли он что-нибудь, дабы изменить ситуацию? Выдаст ли он свои чувства?
«Жизнь никогда не стоит на месте, — подумала я. — Чуть меняется там, чуть — сям… И то, что было нормальным и безопасным, уже не является таковым». Я вспомнила о седьмой деве из легенды, которая давным-давно размышляла недалеко от того места, где стояла я, и которая, принимая постриг, несомненно, надеялась, что всю свою жизнь проведет тихо и мирно, в безопасности. Потом она полюбила и отдалась своей любви — в результате ее ждала долгая мучительная смерть в монастырской стене.
Доктор Хиллиард приезжал два раза в день, и каждое утро мы полагали, что сэр Джастин умрет до захода солнца. Но он умирал целую неделю.
Меллиора находилась при нем неотлучно. Ее освободили от обязанности читать и собирать цветы. Я вернулась в свою комнату, потому что она проводила все время у кровати больного. Меллиора в течение тех шести дней почти не спала, но, казалось, не испытывала потребности отдохнуть. Она немного похудела, и ей это очень шло. Она словно светилась изнутри. Я, как человек, который знал ее очень хорошо, понимала: сейчас она счастлива, потому что знает о любви Джастина к ней.
«Возможно, — думала я, — эти идеальные, чистые отношения, незапятнанные физической близостью, будут продолжаться до конца их дней. Джастина никак не назовешь пылким любовником, а Меллиора, готовая ради него на все, наверняка приспособится к его темпераменту. Это будет возвышенная любовь, и сияющий меч условностей и приличий удержит их на расстоянии».
Как это не похоже на то вульгарное, пошлое чувство, которое Джонни испытывал ко мне и, вероятно, я — к нему!
Сэр Джастин умер, и атмосфера в доме разрядилась. Начались приготовления к похоронам. Все окна были занавешены, мы ходили по дому серьезные и притихшие. Хотя, честно говоря, никто по-настоящему не скорбел: во-первых, при жизни сэра Джастина не любили, а во-вторых, все давно смирились с неизбежностью его смерти. Это было лишь констатацией факта: «Сэр Джастин умер! Да здравствует сэр Джастин!» Слуги легко привыкали к новому обращению. Джудит стали называть госпожой, а вдовая леди Сент-Ларнстон постепенно отошла на второй план. Все слуги в доме носили черные креповые повязки на рукаве — дань уважения, как сказала миссис Ролт. В кухне собирали деньги на венок — и нам с Меллиорой предложили внести свою лепту. Появление венка вызвало немало волнений. На нем были слова: «Врата рая раскрыты пред тобой!» — это был выбор миссис Ролт.
Когда я спросила, действительно ли они полагают, что сэр Джастин попадет в рай, поскольку слышала, что его жизнь едва ли можно назвать примером для подражания, на меня посмотрели с испугом. Долл взвизгнула, глянув через плечо, словно она ожидала, что сейчас в кухню войдет тень сэра Джастина и убьет меня медной палкой, которую Дейзи принесла из мойки и забыла отнести назад.
Разве я не знаю, что негоже плохо говорить о покойных? Разве я не слышала, что покойные очищаются от грехов? Ну и что, что сэр Джастин силой брал девиц? Ну и что, что он отправлял мужчин, женщин и маленьких детей в плавучие тюрьмы или на каторгу за малейшие проступки, как, например, незаконное проникновение на его земли. Он умер — и потому свят!
Они меня сильно раздражали, ибо я не боялась привидения сэра Джастина. Но и пытаться им что-то объяснять было бессмысленно.
Гробовщики выполнили свою работу. Покрытые бархатными попонами лошади увезли свою священную ношу, и похороны закончились.
Теперь я больше не боялась Джонни. На самом деле я даже с нетерпением ждала встреч с ним. Пока сэр Джастин болел, я навещала бабушку и говорила с ней о Джонни.
Она долго думала, потом произнесла:
— Если Джонни упомянул о женитьбе, значит, он уже думал об этом.
— Только, — ответила я, — как о чем-то невозможном.
Бабушка покачала головой и с любовью посмотрела на меня.
— Керенза, — сказала она, — готова поклясться, что, если тебя одеть как леди и отвезти туда, где тебя никто не знает, они подумают, что ты — настоящая аристократка.
