Марконе приподнял бровь.
— Любопытно.
— Мне тоже так кажется, — согласилась Гард.
— Гм, — произнес я. — Кто хочет со мной поговорить?
— Мой… работодатель, — ответила Гард. — Донар Ваддерунг, генеральный директор «Монок-секьюритиз».
Глава двадцать первая
Мы с Гард отправились в Осло.
Это звучит так, словно путешествие заняло много времени, однако, поверьте, все произошло очень быстро. Все вообще происходит быстрее в случае, когда вам не нужно беспокоиться о регистрации, таможенном и паспортном контроле и вообще преодолении реальных земных расстояний.
Гард отворила портал в Небывальщину по соседству с зоопарком, вспоров ткань реальности украшенным рунами кинжалом. Тропа провела нас по темному, полному мертвых деревьев лесу и местности, которую она назвала Исландией. Так это или нет, но холод там и впрямь царил изрядный. Вторая Тропа пролегала по льду замерзшего озера и заканчивалась, упираясь в корни исполинского дерева, в стволе которого без труда уместилась бы вся моя квартира и еще осталось бы места для гаража.
Оттуда мы вышли в место, более всего напоминавшее промозглый, сырой подвал, где я оказался лицом к лицу с парой десятков людей в бронежилетах, с автоматическим оружием в руках.
Я не предпринимал решительно ничего. Очень старательно не предпринимал.
Один из мужчин произнес что-то на незнакомом мне языке. Гард ответила, насколько я понял, на том же языке и махнула рукой в мою сторону.
Старший группы еще пару секунд подозрительно всматривался в нас, потом вполголоса скомандовал что-то, и нацеленные на меня автоматные стволы опустились. Двое часовых вернулись на свои места у дверей. Двое других встали перед нами с Гард лицом к порталу — явно на случай, если тем же путем, что использовали мы, надумает пожаловать кто-нибудь еще. Остальные расселись за парой столов с игральными картами; кто-то завалился спать на койки.
— Эйнхерии, — пробормотала Гард, недовольно тряхнув головой. — Дай им хоть небольшой глоток возрожденной смертности, и четыре тысячи лет обучения псу под хвост.
— Я узнал некоторых, — заметил я, мотнув головой в сторону тройки картежников. — Вон те трое. Они были в рядах тех наемников, которых Марконе привел на вечеринку в Провале Рейтов.
Гард покосилась на них и закатила глаза.
— Ну. И что?
— И их услуги доступны другим нанимателям?
— Тем, кто в состоянии такое позволить, — улыбнулась, блеснув зубами, Гард. — Хотя должна вас предупредить, Дрезден, шкала оплаты у них гибкая. Нам сюда.
Следуя за ней, я миновал коридор и несколько помещений, заполненных достаточным количеством оружия, чтобы победить в локальной войне средней интенсивности в любой из выбранных вами эпох. Пирамиды деревянных копий соседствовали с древними «маузерами», а те, в свою очередь — с современными автоматами. Восточные мечи-катаны хранились в одном помещении с кремниевыми ружьями и пулеметами Максима. Один стеллаж привлек мое внимание экзотическим набором ручных гранат — от начиненных дымным порохом бомб с торчавшими из запального отверстия фитилями и до современных светошумовых зарядов. В общем, по содержимому эти помещения напоминали скорее музей, однако количество оружия не оставляло сомнений в том, что мы идем по арсеналу.
Потом мы поднимались в лифте с решетчатыми стенками, сквозь которые я мог разглядеть этажи. Насчитав семь уровней почти одинаковых оружейных складов, я плюнул и бросил это занятие.
— Похоже, ваш босс предпочитает быть готовым ко всему, — заметил я.
Гард улыбнулась:
— Да, это его конек. Один из.
— Вам не кажется, что с этим у него небольшой перебор?
Она внимательно посмотрела на меня, подняв бровь.
— Готовятся, как правило, к тому, чего могут ожидать, — сказала она.
Обдумав эту реплику, я решил, что при всей своей недосказанности, сие означает скорее ожидание чего-то плохого, причем во всех возможных разновидностях.
Лифт тем временем все продолжал подниматься. Оружейные склады сменились другими этажами. Один показался мне огромным спортивным залом, заполненным вспотевшими мужчинами и женщинами. Другой производил впечатление дорогой юридической конторы. Еще один, выкрашенный в стерильно-белый цвет, даже пах антисептиком. На четвертом горели свечи, и хор невидимых голосов тянул псалом. Пятый представлял собой огромную химическую лабораторию. Очередной этаж сплошь заполняли клетки, чьих обитателей я не смог разглядеть по причине их призрачности. Ну, и т. д., и т. п.
Я покачал головой.
— Блин-тарарам. Ни дать ни взять, съехавший с катушек парк аттракционов.
— С той только разницей, — поправила меня Гард, — что ничего из того, что вы видите, не предназначено для развлечения. И не утруждайте себя расспросами. Я все равно не отвечу. О, мы поднялись на первый этаж.
Лифт продолжал подниматься в огромном атриуме высотой десять или двенадцать этажей. В атриум открывались дорогие офисы с обилием деревьев в кадках, декоративной зелени, искусственных водопадов, что в сочетании с огромным зенитным фонарем создавало впечатление большого сада. Звуки офиса, жужжание оборудования, чириканье птиц и журчание водопада сливались в белый шум, полный жизни и движения. Мы миновали атриум, и лифт снова нырнул в шахту.
Мгновение спустя дверь отворилась, и мы вышли в новенькую, с иголочки приемную.
Здесь было все, чему положено быть в подобных помещениях: стойка дежурного секретаря, кресла для ожидающих, кофейный автомат и столик с глянцевыми журналами. С одной лишь разницей: все здесь было сделано из нержавеющей стали. Полы. Стены. Потолок. Даже люстры и кофейник. Разве что журналы оставались контрастными пятнами крикливых красок.
На одной из стен виднелась рельефная эмблема «Монок-секьюритиз», показавшаяся мне скорее гербом на щите, чем корпоративным логотипом: массивное кольцо, рассеченное вертикальной линией. Она вполне могла бы сойти за упрощенное, условное изображение глаза, выбитого из глазницы каким-то острым лезвием — собственно, подобное изображение имеется и у меня на лице; я заполучил этот шрам, когда порез от брови до скулы на долю дюйма промахнулся мимо глаза. А может, это был просто абстрактный символ — ну, например, обозначение округлых мужчины и женщины, поддерживающих друг друга в неустойчивом равновесии. Или — ба! — наложенные друг на друга буквы греческого алфавита, «йота» и «омега». «До последней йоты омега»? Последняя деталь? Может, это означало «все до последней мельчайшей детали»?
А может, это объединяло все это вместе — типа всевидящий слепой глаз.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
