оно было огромнаго роста; но не взирая на опасность, соединенную съ нападеніемъ на такого звѣря, охотники напередъ уже торжествовали свою побѣду. Подойдя поближе, они выстрѣлили; медвѣдь, по всѣмъ вѣроятіямъ, смертельно раненый, сдѣлалъ огромный прыжокъ и упалъ у подошвы возвышенія.
Дэкъ бросился къ нему.
– Вотъ медвѣдь, съ которымъ не трудно было справиться,– сказалъ докторъ.
– Три только выстрѣла – и онъ уже повалился,– презрительно замѣтилъ Бэлль.
– Странно! – пробормоталъ Джонсонъ.
– Быть можетъ, мы явились именно въ ту минуту, когда онъ умиралъ отъ старости,– засмѣялся докторъ.
– Старый ли, молодой ли, а все же – добыча эта законная.
Говоря такимъ образомъ, охотники подошли къ возвышенію и, къ своему крайнему изумленію, увидѣли, что Дэкъ теребилъ трупъ бѣлой лисицы!
– Это ужь черезчуръ! – вскричалъ Бэлль.
– Стрѣляли по медвѣдю, а убили лисицу! – сказалъ докторъ.
Джонсонъ не зналъ, что и отвѣтить.
– Опять рефракція, вѣчно рефракція! – вскричалъ докторъ со смѣхомъ, смѣшаннымъ съ досадою.
– Какъ это докторъ? – спросилъ Бэлль.
– Да такъ же, другъ мой. Рефракція ввела насъ въ заблужденіе какъ относительно разстоянія, такъ относительно и величины животнаго, и подъ шкурою лисицы заставила насъ видѣть – медвѣдя. Охотники нерѣдко дѣлали такіе промахи при равныхъ условіяхъ. Значитъ, мы только понапрасно предавались пріятнымъ мечтаніямъ.
– Медвѣдь или лисица, все равно – съѣдимъ,– сказалъ Джонсонъ. Возьмемъ ее.
Но въ ту минуту, когда Джонсонъ хотѣлъ было взвалить себѣ на плечи лисицу, онъ вдругъ вскричалъ:
– Это ужъ изъ рукъ вонъ!
– Что такое? – спросилъ докторъ.
– Посмотрите, докторъ. На этой лисицѣ – ошейникъ!
– Ошейникъ? – переспросилъ докторъ, наклоняясь къ животному.
Дѣйствительно, на бѣломъ мѣху лисицы виднѣлся полуистертый мѣдный ошейникъ, на которомъ, какъ казалось доктору, была начертана какая-то надпись. Въ одинъ мигъ докторъ снялъ ошейникъ, повидимому, давно уже надѣтый на шею этого животнаго.
– Что это значитъ? – спросилъ Джонсонъ.
– Это значитъ,– отвѣтилъ докторъ,– что мы убили лисицу, пойманную Джемсомъ Россомъ въ 1848 году.
– Возможно-ли? – вскричалъ Бэлль.
– Это не подлежитъ ни малѣйшему сомнѣнію. Мнѣ очень жаль, что мы убили несчастное животное. Во время своей зимовки, Джемъ Россъ вздумалъ наловить капканами бѣлыхъ лисицъ, которымъ надѣли на шею мѣдные ошейники, обозначивъ на послѣднихъ мѣстонахожденіе кораблей Enterprise и Investigator и запасовъ продовольствія. Лисицы проходятъ громадныя пространства, отыскивая себѣ пищу, и Джемсъ Россъ надѣялся, что хотя одно изъ этихъ животныхъ попадетъ въ руки кого-либо изъ людей экспедиціи Франклина. Вотъ вамъ и все объясненіе. И это несчастное животное, которое нѣкогда могло-бы спасти жизнь двухъ экипажей, безполезно погибло отъ нашихъ пуль.
– Ѣсть ее мы не станемъ,– сказалъ Джонсонъ. И то сказать – двѣнадцатилѣтняя лисица! Во всякомъ случаѣ мы сохранимъ ея шкуру въ память объ этой курьезной встрѣчѣ.
Джонсонъ взвалилъ себѣ лисицу на плечи и охотники отправились на бригъ, оріентируясь по звѣздамъ. Ихъ экспедиція не осталась, однакожъ, вполнѣ безплодною, потому что на возвратномъ пути они набили множество куропатокъ.
За часъ до прихода охотниковъ на бригъ одинъ феноменъ въ высшей степени изумилъ доктора: то былъ, въ полномъ значеніи этого слова, дождь падающихъ звѣздъ.
Насчитать ихъ можно было цѣлыя тысячи; звѣзды сыпались какъ ракеты въ фейерверкѣ. Свѣтъ луны померкъ. Глаза не могли насытиться созерцаніемъ дивнаго зрѣлища, длившагося втеченіе многихъ часовъ. Такой метеоръ наблюдали Моравскіе Братья въ Гренландіи, въ 1799 году. Казалось, что небо устроило землѣ праздникъ подъ безотрадными полярными широтами. По возвращеніи на бригъ докторъ всю ночь наблюдалъ великолѣпное зрѣлище, прекратившееся къ семи часамъ утра, среди полнѣйшаго затишья въ атмосферѣ.
XXVI. Послѣдній кусокъ угля
Добыть медвѣдей, казалось, не было никакой возможности, но 4-го, 5-го и 6-го ноября убили нѣсколько тюленей. Вѣтеръ перемѣнился, температура поднялась на нѣсколько градусовъ и опять начались жестокія снѣжныя мятели. Не было возможности выйти изъ брига, борьба съ сыростью представляла непреодолимыя затрудненія. Въ концѣ каждой недѣли конденсаторы заключали въ себѣ по нѣсколько ведеръ льда. 15-го ноября погода снова перемѣнилась, и термометръ, подъ дѣйствіемъ извѣстныхъ атмосферическихъ вліяній, опустился до двадцати четырехъ градусовъ ниже точки замерзанія (-31° стоградусника). То была самая низкая, наблюдаемая до тѣхъ поръ температура. Такую стужу легко выносить при тихой погодѣ, но, къ несчастію, въ послѣднее время свирѣпствовалъ вѣтеръ, который, казалось, былъ наполненъ острыми, разсѣкавшими воздухъ ножами. Крайне было досадно, что бригъ попалъ въ такой плѣнъ, потому что окрѣпнувшій отъ холоднаго вѣтра снѣгъ представлялъ уже твердую опору и докторъ могъ-бы предпринять какую-нибудь далекую экскурсію.
Замѣтимъ, однакожъ, что всякое усиленное движеніе при такой стужѣ ведетъ за собою одышку и человѣкъ не можетъ производить въ этомъ случаѣ и четвертой доли своего обычнаго труда. Употреблять желѣзные инструменты также нельзя, потому что рука, неосторожно схватывая ихъ, испытываетъ ощущеніе обжога, и куски кожи остаются на взятомъ въ попыхахъ предметѣ.
Запертый на бригѣ экипажъ прогуливался каждый день по два часа на покрытой палубѣ, гдѣ матросамъ позволялось курить, такъ какъ въ общей комнатѣ употребленіе табака воспрещалось.
Какъ скоро огонь въ печи ослабѣвалъ, немедленно появлялся на стѣнахъ и въ пазахъ пола ледъ и не оставалось тогда ни одной скобы, ни одного желѣзнаго гвоздя, ни одной металлической пластинки, которые-бы не покрывались мгновенно слоемъ ледяныхъ кристалловъ.
Внезапность этого явленія крайне изумляла доктора. Выдыхаемые людями водяные пары сгущались въ воздухѣ и, переходя изъ газообразнаго состоянія въ твердое, падали вокругъ нихъ въ видѣ снѣга. Въ нѣсколькихъ шагахъ отъ печи холодъ уже дѣйствовалъ съ своею обычною энергіею, поэтому матросы обыкновенно сидѣли близъ огня, плотно прижавшись другъ къ другу.
Однакожъ докторъ совѣтовалъ имъ пріучаться и привыкать въ суровой температурѣ, не сказавшей еще своего послѣдняго слова. Онъ совѣтовалъ матросамъ мало по малу подвергать свое тѣло дѣйствію холода и подавалъ собою примѣръ всей командѣ. Но лѣнь или состояніе оцѣпенѣнія приковывали каждаго къ своему мѣсту, которое никто не хотѣлъ оставить, предпочитая всему сонъ даже въ нездоровомъ теплѣ.
По мнѣнію доктора, переходъ изъ теплой комнаты на сильную стужу не представляетъ неудобства и сопряженъ съ опасностью только для людей, покрытыхъ испариною. Въ подтвержденіе своего мнѣнія докторъ приводилъ многіе примѣры, но его совѣты не производили никакого или почти никакого дѣйствія.
Что касается Гаттераса, то, повидимому, онъ не чувствовалъ дѣйствія низкой температуры. Онъ молча прогуливался, не ускоряя и не замедляя своихъ шаговъ. Неужели холодъ не вліялъ на его мощную организацію? Или онъ обладалъ тѣмъ источникомъ животной теплоты, котораго требовалъ отъ своихъ матросовъ, и настолько былъ поглощенъ своею idée fixe, что становился невоспріимчивымъ ко внѣшнимъ вліяніямъ? Экипажъ съ удивленіемъ смотрѣлъ, какъ капитанъ подвергался стужѣ въ двадцать четыре градуса ниже точки замерзанія; часто Гаттерасъ отлучался съ брига
