Пойя шепталась с Бескин у двери. Меня радовало, что они пока перестали ругаться. Я дала им общую тревогу. Она была такой сильной, что они забыли мелочи ради общего зла. Конечно, история была полна лидеров, разделяющих своих приспешников. Но единая группа была сильной.
Разум на миг угас, как сломанная лампа. Я была бы не против такого, но так всплывали воспоминания, которых я избегала эти недели. Несколько последних выступлений, особенно последнее — тишина в зале после финального аккорда. Взгляды придворных на влиятельных люде — о, было так просто видеть, кто кому был верен, когда они ждали ответа. Так просто было отделить лидеров от приспешников. Аплодисменты, одни дикие, другие сдержанные. Шепот за кулисами, пока я уносила со сцены дульцимер.
Бегущие шаги, длинные пальцы, шелк и кожа у стены. Все наши разговоры о приличии и скрытности растаяли, когда Яно поймал меня и накрыл мой рот своим. Я переплела пальцы с его, мозоли от дульцимера встретили мозоли от тетивы, мы оба оказались у стены.
Даже в слабом состоянии мое тело реагировало на это.
Я прижала локти к ноющей челюсти, пытаясь отогнать эти воспоминания. Появилось лицо Яно, и я пыталась заменить это чем-то еще — дождем, камнями, стеклом. Жар пропал из живота, оставив пустоту. Руки дрожали от давления на щеки.
— Может, стоит выпустить ее наружу, — сказала Бескин за дверью. Я и забыла о них. — Пусть прогуляется немного.
— Нам приказано держать ее взаперти, — парировала Пойя — старая Пойя следовала правилам. Но прогулка помогла бы три недели назад.
— Но мы должны и сохранить ее живой, — сказала Бескин.
— Я знаю, — прорычала Пойя.
Я улыбнулась бы, если бы могла.
Какая головоломка.
35
Ларк
Мы ехали утром, молчали. Богач точно злился, но мне было плевать. Он мог дуться, сколько хотел. Меня больше тревожило, как правильно проехать по земле впереди нас — если взять далеко на восток, мы попадем в каньоны, которые придется объезжать в поисках места, где можно перепрыгнуть. Далеко на запад, и мы попадем в Среднюю Порру, где вода была слишком глубокой и быстрой, чтобы перейти. Оба пути отнимут половину дня пути. Эти земли принадлежали Добу, и я хотела проехать их как можно скорее.
И я хотела избавиться от богача как можно скорее.
Солнце поднималось за моим левым плечом, пыль летела из-под копыт Джемы. Я затянула плотнее бандану на лице. Я пару раз оглядывалась, то на Крыса, то на окрестности, богач ехал, опустив голову, закрываясь капюшоном от солнца.
Он заговорил первый раз ближе к полудню, когда я повернула Джему вверх по склону из песчаника, а не стала объезжать его.
— Куда мы едем?
— Вода, — сказала я. — Для лошадей. Дальше почти ничего нет между обрывами и Средней Поррой.
— Почему ты едешь вверх? — проворчал он. — Помнится, вода течет вниз.
Я подавила вздох и направила Джему быстрее, не желая тратить дыхание на ответ.
— Ларк, — позвал он. — Я не хочу карабкаться по открытой гряде, чтобы потом спускать лошадь. Одна из них может сломать ногу.
— Ладно, — бросила я через плечо. — Оставайся тут, и когда твоя лошадь упадет замертво от обезвоживания, будешь идти рядом с Крысом.
Он выругался под нос, но я услышала топот копыт его лошади по бледному камню, он следовал за мной. Солнце поднималось и озаряло камень, отражаясь. Я опустила шляпу ниже, радуясь черной краске на щеках.
— Тут слишком ярко, — сказал он.
— Умолкни уже, — ответила я.
Он замолчал, тихо следовал за мной по склону. Я посмотрела вперед — я не была на этой гряде раньше, но тут должна быть вода. За эту тайну я была благодарна ворам. Хоть они были тупыми, они знали, как сохранить скот живым в пустыне, вдали от основных дорог и рек. Кук посылал меня и Розу по белым камням в поисках скрытых впадин, собирающих воду. Мы не спешили, когда находили такую, лежали на животах, пили дождевую воду, пока ее не загрязнили коровы. Тогда меня звали Нит. Тогда у Розы были две ноги из плоти и костей.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
До Утцибора.
Мы миновали первый каменный холм, и я заметила, что искала — впадину, созданную тысячами лет дождей. Она была сухой сверху, но на северной стороне склона была ямка в тени выступающего камня. Вода в пруду сияла, чистая и неподвижная.
Я спешилась и повела Джему туда. Лошадь богача остановилась за мной.
Я оглянулась, он смотрел с седла.
— Да, вода течет вниз, — я не сдержалась. — Если хочешь копаться в земле и пить грязную воду. Это не Моквайя.
Он не ответил, просто моргал под капюшоном.
— Вытаскивай флягу, пока лошади не стали пить.
Он тяжело съехал с седла, скованно прошел к впадине. Я опустила бандану, легла на живот. Камень согревал кожу сквозь рубашку и жилетку. Я прижалась губами к воде и пила. Она была прохладной и чистой, ни песка, ни листьев, ни коровьих лепешек. На этих хребтах была лучшая вода в округе.
Я пила, пока живот не застонал, и отодвинулась, облизывая губы. Богач скованно опустился, склонил голову и коснулся ртом воды. Его лицо было в пыли, а медные щеки были розовее, чем вчера. Может, стоило предложить ему черную краску.
Может, я предложу, если он перестанет выводить меня.
Он зачерпнул ладони и плеснул на лицо, грязь стекала по щекам. Я отметила, что он догадался делать это в стороне от поверхности, чтобы грязь не капала в пруд. Вода собиралась на изгибе его носа и удивительно длинных ресницах. На одной брови был розовый шрам, пересекал ее посередине. Я не знала, где он так пострадал — охотился с соколом, гулял или бился на мечах-зубочистках с насадками на концах, как все богачи.
Я ощутила укол вины, но не знала, почему. Он выглядел так, словно мог пострадать, читая книгу.
Он тихо — я все-таки дала ему понять, что нужно молчать — наполнил флягу.
Крыс стоял в стороне от края пруда, что меня удивило — обычно я отгоняла его, чтобы спокойно попить чистую воду. Он шумно дышал, завел ухо назад, словно его что-то отвлекало. Может, ему, как и мне, все еще не нравился богач.
— Иди сюда, Крыс, — я похлопала по воде, и он побежал, опустив голову и хвост. Он прыгнул в воду, стал пить и фыркать, и вода потемнела от грязи и его слюны.
Мы дали лошадям попить. Я посмотрела вперед — мы шли в верном направлении. Я видела нужные камни вдали почти по прямой от нас. Я смотрела на склон на дальней стороне гряды из песчаника.
Богач не смотрел на меня. Он сидел, подняв капюшон, склонив голову над коленями.
— Думаю, мы можем идти дальше по хребту, а не возвращаться, — сказала я, вернувшись к пруду. — Но придется вести лошадей, там не такой ровный склон, как на другой стороне. И могут обваливаться камни. Хорошо, Крыс, иди-ка сюда.
Крыс перестал кататься в воде и встал, радостно встряхнулся. Богач без слов поднялся на ноги, сжал седло лошади, будто мог упасть.
Я не хотела потакать его нежности, но и не хотела, чтобы он потерял сознание от жары и усталости — еще даже полдень не наступил.
— Эй, — сказала я, взяв поводья Джемы, — ты в порядке?
Он что-то ответил из-за холки лошади. Он ничего не добавил, и я решила, что он все еще дулся, что не угадал насчет воды. Я повела Джему по хребту.
Мы пошли по белому камню, равнины раскинулись перед нами одеялом. Наверху я видела Среднюю Порру, сияющую вдали, а дальше была темная линия — скалы с пещерами Утцибора. Я понимала ужас этого путешествия — я шла туда, куда поклялась не возвращаться. То место вызывало рвоту от воспоминания. Я в сотый раз задумалась, как согласилась на это.
А потом вспомнила Розу, Андраса, маленькую Уит и Лилу. Вспомнила плохую спину Седжа и металлический ошейник, утерянный потенциал Сайфа и семью Гетти далеко отсюда.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я вспомнила Пикла, и как легко один из них мог стать следующим.
Я ускорилась. Спуск был опасным, мои ноги скользили на камешках. Джема шагала рядом со мной, обходя участки, где росли шалфей и юкка.
