возвращении, перевестись в московский вуз.
Вот все и сложилось хорошо. И уже в середине июня, когда заветный аттестат был получен, мы всей семьей стояли в очереди к пограничникам на паспортном контроле Шереметьево-2.
В толпе провожающих выделялись лица бабушки и Оли. Они махали нам руками, желали хорошо долететь и просили писать.
Я действительно писала Оле. Мне было чем поделиться. И новый университет, где я, как пенек с ушами, сидела на лекциях, не понимая ни бельмеса. Где всем курсом ходили на футбол, болеть за любимую команду. Где забастовки преподавателей были самым обычным и любимым делом. А как только они заканчивались, то мы, студенты, начинали свои. Но от Оли не было ни одного письма. А мне же так интересно было, как у нее прошли вступительные экзамены во ВГИК и как идет учеба!
Через год мы прилетели домой в отпуск. Я шла по городу и не узнавала запахи, не узнавала краски. Яркие голубые цветки цикория, шелестящие клены. Этот город был красивее, чем я запомнила. Правда, впечатление от возвращения на Родину подпортило гадкое самочувствие: где-то на пересадке в транзитном аэропорту я подхватила вирус или съела что-то не то. Настолько не то, что прямо из аэропорта меня увезли на карантин в больницу с высокой температурой, расстройством желудка и рвотой. В общем, со всеми симптомами опасного инфекционного заболевания. Но обошлось. Анализы показали мою безопасность для общества, и родители через пару дней забрали меня домой. Страшно похудевшую, с синяками на руках от инъекций и до одури пугающуюся слова «клизма».
Первое, что я сделала, очутившись в Люберцах, – это поплелась к Пингвинкиной. Звонила, стучала. Но никого не было дома.
Вечером, собрав в мешок целый ворох подарков и сувениров, я предприняла вторую попытку. Увидев светящиеся окна, несмотря на слабость, вихрем взлетела на нужный этаж и долго жала на кнопку звонка. Но радостная трель вызвала не мою любимую подругу, и даже не ее родителей. На пороге стояла незнакомая средних лет женщина в велюровом халате. Сзади подошел лысоватый мужчина в трениках.
– Здравствуйте! А Олю можно? А Татьяну Николаевну?
Женщина сначала недоуменно поморщилась, потом вопросительно взглянула на мужа.
– Так это прежние жильцы, наверное. Они давно здесь не живут. Съехали. Мы уже тут полгода как. Куда съехали? Да понятия не имеем. Мы их и в глаза не видели. Менялись по цепочке.
Я, ошарашенная и еще не пришедшая в себя после больницы, вышла из подъезда и побрела через двор. Перед глазами все плыло, и в голове стучали молоточки.
На разбитой детской площадке сидела компания с пивом и с детскими колясками. Лица девушек мне показались смутно знакомыми. Я им тоже.
– О, Зотова! Иди к нам! Пивка глотнешь?
Кое-как сфокусировав взгляд и порывшись в памяти, я опознала двух дамочек – тех самых, кого била Пингвинкина в школьной раздевалке в мой первый учебный день. Дронову и Хотькову. Может, они что-то знают о судьбе моей подруги и ее семьи?
– Привет! Не знаете, случайно, куда Ольга Пингвинкина делась? Сейчас заходила – в квартире уже другие люди живут.
Пьяненькая компания уставилась на меня во все глаза.
– Ты че? С луны свалилась? Не знаешь?
– Не знаю. Меня в городе долго не было. Только сегодня в обед вернулась. Так что случилось-то? – Сердце уже испуганно и редко стучало где-то в животе. Во рту разливался привкус ожидания страшных известий.
– Что случилось? Посадили твою Пингвинкину. Нарвалась все же. Сколько веревочке ни виться… На зоне теперь небось звезда тюремной самодеятельности. Киноактриса, – злорадно высказалась сидевшая с краю сильно накрашенная брюнетка.
В одной из колясок заворошился младенец и заверещал, как поросенок.
– Вот зараза! Проснулась опять! – жертва Пингвинкиной, накрашенная так же ярко, как и остальные, подскочила к ребенку и начала с остервенением трясти подержанную коляску.
– Как посадили? Да вы чего? За что? – Молоточки в голове уже застучали в полную силу, и ноги подкосились.
– Вот так и посадили. Как сажают? По решению суда. Вроде, говорят, на вступительных экзаменах в театралку ее какой-то профессор валить стал, двойку поставил. У Пингвинкиной кукушка слетела – она и дала профессору в торец. Прям при всех. Нос сломала, очки разбила. Профессор оказался принципиальный, дал делу ход. Еще всплыло то, что на учете в милиции Оля раньше состояла. Ну вот и влепили три года, кажется.
– Ты садись! – брюнетка приветливо похлопала по свободному месту на деревянной лавке.
– Да заткнись ты! Достала уже! – вдруг сорвалась на крик качающая коляску.
Я на всякий случай заткнулась, развернулась и приготовилась бежать куда глаза глядят.
– Зотова! Да стой ты! Не тебе! Доча орет четвертые сутки. Газы. А педиатр какую-то ерунду выписывает. Ща, подожди, успокоится, и договорим.
– Твоя дочка? – я кивнула на ребенка. – Когда же ты успела родить?
– Когда? Так мы ж на год раньше вас выпустились. Все, как у людей. Знаешь, какая свадьба была? И выкуп, и машины, и голуби. И к Вечному огню ездили. И банкет на пятьдесят человек в кафе «У Александра». Два дня гуляли!
Подруги «новобрачной» оживились. Видимо, событие было действительно ярким. С темы про Олю свернули на воспоминания про традиционную драку, перебитую мебель и жесткий отказ кафе отпустить молодых, пока не компенсируют весь ущерб.
Я попыталась вернуть разговор в нужное мне русло. Все же судьба Оли меня интересовала больше, чем горевшая фата невесты и голуби, обгадившие нарядную родню со стороны жениха.
– А родители Пингвинкиной?
Дамы немного притормозили со свадебными воспоминаниями и снова уставились на меня.
– А что родители? Что-то не видно их давно в подъезде. И в садике нормально кормить стали. Да сама говоришь, что хату сменяли и уехали. Наверное, соседям в глаза стыдно было смотреть. Ведь как хвастались-то раньше – «Мосфильм», роли, съемки, фильм выйдет в прокат, поедет на кинофестивали. А вот и кинофестиваль тебе случился. За колючкой и в полосатой робе.
– Будешь пивка? – Добрая мамашка положила ребенка обратно в коляску, достала из сумки с памперсами новый баллон «Охоты» и осторожно открутила крышку. Но бутылка, видимо, хорошо взболталась на жаре. Пеной накрыло и ребенка, и нас.
Подружки заверещали и кинулись на помощь, спасать детей и имущество. Им стало уже совсем не до меня.
В глазах было темно. Я шла к себе домой, спотыкаясь на кочках. Как жизнь может так повернуться? А у меня ведь даже сердце не екнуло. Я была уверена, что встречу Олю счастливой и известной на всю страну.
На следующий день я предприняла еще пару попыток дозвониться до бывших одноклассников, чьи телефоны
