в квартире наступает тишина. Долгожданная, я бы сказал. Даже тиканье часов в прихожей отчетливо слышно. Были бы мухи не в спячке, и их бы полет услышали. Но мой отец приходит в себя раньше, чем успевают пробудиться насекомые. А жаль.
– Что ты только что сказал? – медленно произносит папа. – Вторая и последняя свадьба? Ты успел жениться, что ли?
– Браво, отец, – демонстративно хлопаю в ладоши, – не зря ты занимаешь высокие позиции в бизнесе, с логикой у тебя полный порядок!
– Ты женат? – подает голос Настя, я бы сказал, очень удивленная Настя. – А чего тогда меня сюда отправили, – справедливо недоумевает она, – лучше бы и вправду дома посидела.
– Не лучше, Настюха, совсем не лучше, – качаю головой, – как бы ты тогда узнала, что и с нашими родителями можно самому свою судьбу строить. Ведь про мою женитьбу мой отец узнал только что, и ты так сможешь, главное, не бояться зарабатывать своей головой, а не тратить папкину кредитку.
– Ты заканчивай девчонке голову морочить, пусть идет к себе в комнату. А мы с тобой поговорим, – угрожающе произносит отец.
– Нет, я не пойду, мне любопытно. Папа будет спрашивать подробности, что случилось и так далее, – проявляет Настя упрямство и возвращается обратно на диван.
– Анастасия! – рявкает папа.
– Чего вы на меня кричите? Я вам не жена и не родственница, на меня родной отец голос не повышает, – говорит она обиженно. – Я ведь могу ему пожаловаться на вас.
А она не теряется, не такая забитая овечка, какой иногда себя выставляет.
– Ладно, сиди, – отвечает папа, с трудом сдерживаясь, – все равно я не смогу за два дня развести своего оболтуса.
– Я не твой оболтус, отец. Я взрослый мужчина, который отделился от родителя, это нормально. И уж точно никто тебе не даст меня разводить. Не везде твои связи решают все. Расслабься и прими, как данность мою абсолютно независимую от тебя жизнь, – произношу холодно.
– Только не говори, что на той гулящей девке женился, которая до Вики у тебя была. Как там ее, Катерина?
– Вот только не смей называть Катю гулящей, – в ярости подскакиваю к отцу, с силой сжимая кулаки. – Ты ее мизинца не стоишь. На аборт ее отправлял, родных внуков убить собирался! Не стыдно?
– Ох, – раздается свистящий шепот от Насти.
Попкорна девчонке не хватает, действительно ведь потом понесет все рассказывать знакомым. Хотя лично мне все равно. Может, еще какие потенциальные невесты узнают, что я прочно занят, и отговорят своих отцов от договора с моим.
– Так ты и про беременность знаешь, – произносит папа неожиданно спокойным голосом и присаживается рядом с Настей. – Только почему детей? Во множественном числе?
– Не отрицаешь и не оправдываешься, – киваю, – это–то мне в тебе и нравится. А во множественном, потому что беременность у Кати была многоплодной, двойня родилась. Сразу от двоих внуков ты хотел избавиться, представляешь? Прямо дед года, не иначе, – заканчиваю с ехидством.
– Как ты узнал о них? Встретил девчонку на улице с детьми? Они ведь могут быть и не твои, от меня она взяла деньги на аборт. Твоя Катенька тоже не святая непорочная душа.
– Она взяла их в качестве помощи. Она человек практичный и понимала, что двоих одной растить трудно, – смотрю на него презрительно.
Прямо мечтает, чтобы все, кто лучше него, спустились на один уровень морали вместе с ним.
– Угу, – отец задумчиво кивает, – значит, ее хитрость – это практичность и здравый смысл, а моя превращает меня в монстра. Двойные стандарты, сын, не находишь?
– Давай только не будем комедию ломать, – недовольно кривлюсь. – Я тебя не упрекаю в том, что ты мне не рассказал про то, что Катя к тебе обращалась, я сам виноват, решил разорвать связь и попробовать жить с Викой. Я лишь ругаю за настойчивое предложение аборта.
– Да потому что зачем тебе были бы нужны дети от нее, заживи ты нормально с Викторией?! И зачем этой твоей Кате вешать на себя обузу? Она ведь могла через время встретить подходящего парня и наладить жизнь с ним! – отец снова говорит эмоционально. – В конечном итоге я думал о вас обоих!
– Но как всегда, благими намерениями сам знаешь, куда дорога выложена. В любом случае, я рад, что Катерина оказалась настолько сильной духом, что сохранила жизнь нашим кровиночкам.
– Ого, у тебя еще и тайные дети есть, и вы с их матерью воссоединились после разлуки. Это так романтично! – чуть ли не пускает слезу Настя.
Девушка прямо в театр с живыми эмоциями попала. Начинаю жалеть, что не выгнал ее из комнаты.
– А с чего ты взял, сын, что дети твои? Девчонка молодая, могла сделать аборт, а вскоре забеременеть по новой. Если здоровье хорошее, еще не то случается.
Естественно, отец не может не заткнуть свой голос разума, который он по–прежнему навеливает всем и каждому.
– Наверное, потому, что у них родимые пятна, как у нас с тобой, папа. У обоих сразу, – произношу довольный, скрещивая руки на груди.
Тут отцу нечем крыть, придется–таки признавать новую реальность.
Глава 65
Но я ошибаюсь, он и тут находит, к чему придраться и как вывернуть все в свою сторону.
– Она могла нарисовать родимые пятна, а ты, наивный дурачок, поверил, – говорит отец снисходительно.
Смотрю на него несколько секунд и думаю – он всерьёз или шутит? Но нет, кажется, всерьез.
– Папа, – начинаю вкрадчивым голосом, – неужели ты считаешь, что я ни разу не держал своих детей на руках? Не купал их? Не менял подгузник? Я вообще–то ответственный отец, и мне нравится эта роль.
– Браво! Ты точно теперь мой кумир, – снова невпопад влезает Настасья.
– Настя, шла бы ты спать, вот правда, иди, – произношу уставшим голосом, – тошно уже, от вас обоих тошно, если честно. И ты, пап, иди. Не знаю, как мы будем общаться в дальнейшем и будем ли вообще, но только сейчас совсем не хочется продолжать диалог. Я устал.
Но кто бы меня послушал, оба так и остаются в комнате, только непонятно, чего ждут. Жениться на Настасье я явно не буду, ей можно прямо сейчас собирать чемоданы и покупать билеты в обратный путь.
– То есть аборт твоя подружка все же не сделала, – медленно тянет отец, – любопытно. И чего она хотела этим добиться? Больше ко мне не приходила, денег не просила, с тобой связаться тоже не требовала. Тебе звонила, что ль? Ты поэтому с Викой разругался? Связь поддерживал с Катериной?
– Папа, – качаю головой, – у меня сейчас серьезные подозрения в том,
