— От Виндзора до Петуорта сорок миль. Дорога заняла четырнадцать часов, мой ангел, притом мы ехали без остановок. Один раз карета опрокинулась, и мы оказались в грязи.
— Мой бедный, бедный Георг. А как тебе дышалось?
— Ужасно, любимая, ужасно.
— Бедный, бедный Георг.
— Мы и до сих пор торчали бы там, но люди подняли карету, мой ангел, и на руках… вынесли ее на дорогу.
— Какие добрые, верные слуги! Это замечательно. Ты должен представить их мне, я скажу им, как благодарна. Я так беспокоилась! И постоянно говорила миссис Фримен, что сожалею о том, что ты поехал.
— Но я не позволил бы ехать моему ангелу.
— И мне бы не следовало позволять моему.
— Что ж, мы сейчас дома… усталые… давай спать. Однако немного бренди нас бы согрело.
— Немного бренди. Я позову горничную. Хилл! Хилл!
Эбигейл появилась сразу же. Она не могла находиться далеко. Как приятно после блестящих нарядов кавалеров и дам, присутствовавших на ужине, видеть эту девушку — такую простую и скромную.
— Хилл, его высочество хочет немного бренди. Я тоже выпью. Очень утомительный был день — и завтра нас ждет такой же. Нам будет полезно поспать.
— Да, ваше величество.
И почти сразу же — как удается ей быть такой бесшумной и быстрой? — принесла то, что требовалось.
До чего приятно… потягивать бренди, когда Георг дремлет в кресле, а Хилл стоит, ждет, не понадобятся ли ее услуги.
— Хилл, скажи Мэшему, его высочество готов лечь в постель.
— Слушаюсь, ваше величество.
— И я тоже лягу, Хилл. О, какой утомительный день.
Сэмюэл Мэшем ушел с принцем в его гардеробную, а Эбигейл осталась с королевой.
— Ну и денек, Хилл! Ну и церемонии! А этот юный эрцгерцог, можно сказать, король. Бедный мальчик, надеюсь, ему позволят занять трон. Мистер Фримен об этом позаботится. Миссис Фримен, по-моему, выглядела чудесно. Она очень рада возвращению мистера Фримена. А я беспокоюсь за принца, Хилл. Выглядит он неважно, и эта поездка в Петуорт была, видимо, сущим мучением. Карета его опрокинулась… в грязь, представь себе. Ее с трудом вытащили. Конечно, его высочеству это не пошло на пользу. Поговори с Мэшемом, Хилл. Пусть ухаживает за ним как можно лучше. Позаботится, чтобы принц носил самое теплое белье и избегал сквозняков.
— Непременно поговорю, ваше величество, не сомневайтесь.
— Знаю, Хилл. Знаю. А теперь в постель… я очень устала. Завтра, конечно, опять… официальные церемонии…
«Официальные церемонии, — подумала Эбигейл, — и герцогиня Мальборо будет стоять справа от королевы, ее уже признали носительницей такой власти, какой не обладали даже любовницы королей. А Эбигейл Хилл заточена в спальне королевы на тот срок, какой будет угоден ее светлости».
На другой день, встретясь с королевой, эрцгерцог Карл выглядел посвежевшим. Анна готовилась к приему гостя. В три часа должен был состояться большой обед, за ним концерт, следом ужин, опять музыка и, разумеется, игра в карты.
Анна с трудом подавляла зевоту. Обед в три часа и долгие увеселения до ужина. Посидеть бы часок в зеленом кабинете! Видно, что Георг разделяет ее желание.
У Сары, естественно, такого желания нет. Какая энергия! Какая живость! От одного взгляда на нее у Анны начинает болеть голова. Но до чего она красива! До чего хороша! Как ею все восхищаются! И неудивительно.
Карл, представший перед королевой и фрейлинами в красном мундире, был очень красив.
Эрцгерцог оказывал Саре знаки внимания. Как и все остальные, он знал о ее влиянии при дворе. И Сара радовалась этому! Участвовать в подобных церемониях было для нее блаженством. «Мы с ней совершенно разные!» — подумала Анна.
Как рада она была, когда ужин окончился, и дорогая миссис Фримен предстала перед ней с чашей для мытья рук и переброшенным через плечо полотенцем.
Карл поднялся и хотел взять полотенце с ее плеча.
— Оказывать эту услугу ее величеству — мой долг и моя честь, — сказала Сара.
— Но может, позволите на сей раз мне удостоиться этой чести? — ответил Карл.
Он взял у Сары полотенце, обмокнул в воду и, поднимая руки королевы, омыл их, потом вымыл свои. Сара держала чашу. Глаза всех присутствующих были устремлены на нее. Потом эрцгерцог достал кольцо с бриллиантом и надел Саре на палец.
Глаза Сары довольно блеснули. Это являлось признанием значительности ее персоны.
В своих апартаментах Сара вытянула вперед руку со сверкающим на пальце бриллиантом.
— Стоит целое состояние, — сказала она.
Джон взял ее руку и поцеловал.
— Знаешь, почему эрцгерцог так поступил? — спросил он.
— Потому что знает — раз нуждается в поддержке Англии, то должен заручиться моей.
— Сказано в духе моей Сары.
— А как мне еще говорить?
— Только так. Я хочу, чтобы моя Сара была сама собой даже в мелочах.
— Значит, ты ценишь меня по достоинству.
Герцог обнял ее.
— Приятно, — сказала она, — когда тебя обнимает гений, величайший на свете человек.
— Нет, — возразил Мальборо, — гений — в моих объятиях.
— Вдвоем мы можем все, Джон.
— Тебе понятно, почему эрцгерцог так поступил?
— Конечно. Я только что сказала.
— Дело не только в этом. Его предок, Карл Пятый, подарил кольцо с бриллиантом любовнице Франциска Первого, когда та держала так же для него чашу. Но он опустил кольцо в воду. Карл надел его тебе на палец. Не мог поступить с герцогиней Мальборо, как с королевской любовницей.
— Еще бы. Я — респектабельная женщина и довольна тем, что хотя бы моя неуклюжая подруга подает хороший нравственный пример своим подданным.
— Да, Сара, но что с королевой? Разве ты не должна находиться при ней?
— Этой ночью, милорд, я буду находиться только при одном человеке. Зачем, по-твоему, я пристроила Эбигейл Хилл горничной?
— Думаешь, разумно пренебрегать… — начал было Мальборо.
Но она рассмеялась ему в лицо. Такое время, как это, было самым драгоценным для них обоих.
После Рождества Джон оставался в Англии, он разрабатывал планы весенней военной кампании. Сара делила свое время между королевой и мужем, при каждой возможности она уезжала в Сент-Олбанс. Недовольная Мэри получила место фрейлины после смерти леди Шарлотты Биверуорет. «Там я смогу приглядывать за ней», — мрачно сказала Сара. Отношения между матерью и дочерью были напряженными, так как Мэри была не из тех, кто кротко сносит вмешательство в свою жизнь. Джон, огорченный неладами между женой и дочерью, всеми силами старался их помирить, но любящая его Мэри дала ему понять, что любви к матери не питает.
