Когда Джон прочел это письмо, он был искренне рад.
Кошмар окончился. Духовно они снова вместе. Жизнь опять стала прекрасной.
Герцог поблагодарил Сару за ее бесценное письмо, он будет перечитывать его снова и снова. Сара вернула ему спокойствие и веру в жизнь. Между ними больше не должно быть недоразумений, так как ему без нее нет счастья, и он смеет надеяться, что ей без него тоже.
Сара уже ждала его возвращения.
БЛЕНХЕЙМ
То были нелегкие месяцы. Напряженность усиливалась, и даже люди на улицах понимали, что события на континенте могут оказаться решающими в войне с Францией. Людовик Четырнадцатый стремился выиграть войну и готовил поход на Вену. Его войска уже оставили позади Шварцвальд и вместе с армией баварского курфюрста стояли на Дунае. У голландцев и англичан война вызывала беспокойство, хотя и была далеко. Сара знала, что Джон не собирается штурмовать Мозель, как считали многие в парламенте. Он хотел перенести военные действия в Германию, и когда стало известно, что Мальборо вывел голландскую и английскую армии на Рейн, к Майну, все в Англии и Голландии пришли в ужас.
Тори — никогда не желавшие этой войны — выходили из себя, и на Мальборо набросились как палата лордов, так и палата общин. Он нарушает приказы; он принимает решения за правительство; он ведет войну в своих интересах.
«Отстранить его от командования!» — был брошен клич.
Сара ярилась на тех, кто осмелился это предложить — и никто не произносил этого в ее присутствии.
«Пусть потерпит поражение, — решили в парламенте, — а тогда не сносить ему головы».
— Я раньше увижу их всех в аду! — заявила Сара.
Анна оставалась ей верна. Она знала, что на миссис Фримен поглядывают косо. Сара носилась по покоям королевы, речи ее были еще более выспренными, чем всегда. Она заставит парламентариев взять свои слова назад!
Из Шотландии пришли скверные вести. Годолфин, трепеща, явился к королеве. «Он всегда был робким», — подумала Сара. Однако ее сват посоветовал Анне успокоить шотландцев — иначе может начаться гражданская война, а цвет армии находится в Европе с Мальборо.
Анна согласилась включить в Акт о безопасности пункт, дозволяющий Шотландии избирать своего короля.
Последовало замечание, что это шаг назад, способный вновь привести к распрям внутри страны.
Лето стояло жаркое, Георг задыхался в Лондоне, и Анна уехала с ним в Виндзор.
Слушая о положении дел, принц покачивал головой, явно думая, что, будь он главнокомандующим, все шло бы совершенно по-другому.
— Я верю в мистера Фримена, — сказала Анна. Она твердила это в ответ на все выпады в адрес Мальборо.
Эбигейл заняла прежнее положение, так как Сара подолгу жила в Сент-Олбансе. При такой жаре герцогиня находила двор невыносимым и думала, что если придется часто терпеть раздражающее поведение Анны, то выскажет ей все, что думает — что она глупая старуха и находиться рядом с ней противно.
Сара терпеть не могла открытых признаний в обожании со стороны женщины. Ей был нужен Джон — вернувшийся с войны победителем.
Она прекрасно сознавала, что положение в Европе сложилось тяжелое, и потому еще нетерпеливей ждала его возвращения. Но с победой! Иначе его заключат в Тауэр. Ей помнились те мучительные дни, когда муж находился там.
Она яростно нападала на врагов Джона: Рочестера и Ноттингема в палате лордов, а также сэра Эдуарда Сеймура в палате общин. Как они смеют выступать против Мальборо лишь потому, что он действует смело и решительно? Неужели непонятно, что это единственный путь к успеху?
Пусть подумают о себе. Мальборо одержит победу и станет самым могущественным человеком в Англии.
Анна откинулась на спинку кресла. Она очень устала.
— Хилл, — позвала она, — Хилл! А, ты здесь. Как всегда, рядом.
— Ваше величество, наверно, хочет, чтобы я приготовила чай.
— Буду довольна.
Королева погладила сидящую у нее на коленях собачку. Жизнь, еще недавно протекавшая так приятно, стала очень трудной. Люди любили ее за возрождение обычая лечить наложением руки и, конечно же, за «Дар». Однако войны всегда вызывают недовольство правителями, а смелость мистера Фримена в Англии не оценили. Из Франции стали приходить тревожные новости.
Появление Хилл с чаем подействовало на нее успокаивающе.
— Ваше величество, кажется, обеспокоены, — сказала Эбигейл.
— Да, Хилл. Не представляю, что будет с войсками.
— Вы не думаете, что под командованием герцога им ничего не грозит?
Девушка старалась не выдать голосом беспокойства. В последнее время она часто говорила с Мэшемом о нарастающем недовольстве Джоном Мальборо.
— Надеюсь, Хилл. И молюсь об этом.
— Ваше величество, вы полностью доверяете герцогу?
— Да, Хилл. Но правительство, судя по всему, гневается на него. Раздаются требования привлечь его к суду.
— Мадам, до этого наверняка не дойдет.
— Конечно. Герцог добьется успеха. Непременно. Но французы, судя по всему, настроены весьма решительно. Тут мне пришла депеша.
Эбигейл слегка затрепетала. Депеша. Вот уже до чего дошло. Королева хочет показать ей депешу!
— Французский король устроил пиршество, Хилл, в Марли на Сене, в честь моего единокровного брата и его матери. Он называет их королем и королевой Англии.
— Не может быть, мадам.
— Возьми, прочти. Читай вслух.
«Это был великолепный пир, — стала читать Эбигейл, — с новыми фарфоровыми и хрустальными сервизами, на столах из белого мрамора. Когда стемнело, барабаны, трубы, цимбалы и гобои возвестили, что скоро начнется фейерверк. А после ужина король и королева Англии вернулись в Сен-Жермен».
— Король и королева Англии! — повторила Анна. — Это оскорбление, Хилл… в мой адрес.
— Мадам, но ведь так считает только французский король.
— А Мальборо с войсками находится в Германии. О Господи, надеюсь, он добьется успеха, а то правительство на него очень гневается. Право, Хилл, я не знаю, что делать.
— Надо молиться, мадам.
Молиться! Славное, доброе, благочестивое создание. Отрадно, что она рядом.
Весь тот жаркий август Анна провела в Виндзоре, а Сара в Лондоне. «Напряженность слишком велика, — говорила себе герцогиня, — чтобы еще выслушивать глупости Анны. Лучше находиться вдали друг от друга. Эбигейл Хилл сделает все необходимое».
Она с нетерпением ждала вестей от Джона. Иногда даже корила себя за то, что была так жестока с ним перед разлукой. Теперь же, когда враги готовились растерзать его, она хотела, чтобы весь мир, но прежде всего Джон, знали: она готова защищать мужа, не щадя собственной жизни.
