Но пожалуй, сейчас не время обсуждать склонность Лали выбирать неподходящих мужчин.
– Мне не просто говорить об этом, но… Не знаю, замечала ли ты…
– Ты про моего отца и Анжелику? Честно говоря, я уже начинала догадываться.
– Нет, я…
– В последнее время они выглядели более счастливыми.
– Я говорю о нас!
Я сказал это немного громче, чем следовало, и на миг испугался, что все вокруг меня услышали. К счастью, музыку все заглушила.
– О нас? – повторила Лали с округлившимися глазами.
Стоя перед ней, я переминался с ноги на ногу, чувствуя себя крайне неловко.
– Мы много времени провели вместе, и…
– Мы хорошая команда.
– Да! Именно так. Эти моменты помогли мне понять, как я дорожу…
Не находя слов, я провел рукой по волосам и наконец продолжил:
– Я хочу сказать, что, мне кажется… В общем, я уверен… Насколько можно быть уверенным в таких вещах… Короче, я…
И тут у Лали зазвонил телефон. Я с трудом сдержался, чтобы не выхватить его и не растоптать.
Она посмотрела на экран и неохотно отошла в сторону. Она колебалась, догадавшись, что это важный момент. Потом снова взглянула на экран, и я успел заметить имя того, кто звонил: Лиам.
– Мне нужно ответить, – сказала она, выскользнула из моих объятий и направилась к выходу.
Я чувствовал себя оглушенным и почти не понимал, что происходит.
…Анжелика хлопнула меня по спине. Ее удар не утратил силы даже после того, как она оказалась в инвалидном кресле.
– Бен, все в порядке?
– Не знаю… Лали кто-то позвонил.
Анжелика не понимала, что в этом такого трагичного.
– Уверена, она скоро вернется, – проговорила она и вдруг нахмурилась. – Однако я должна предупредить тебя. Я почувствовала некоторую нестабильность в твоей астрологической карте. Венера в оппозиции.
Я решил не обращать внимания на астрологические теории Анжелики, но, воспользовавшись моментом, спросил, кто такой Лиам.
– Лиам – это большая любовь Лали.
Мне пришлось ухватиться за елку, чтобы не упасть.
– Но разве это не Марк?
Анжелика махнула рукой.
– Нет, Марк был ее мужем… А Лиам – это другое.
Внезапно появился Николя и, кружа под музыку, покатил прочь кресло Анжелики.
– Николя! Ты с ума сошел! – восклицала она, смеясь.
Я остался один. Я чувствовал себя преданным. Какой же я болван… Едва не вручил свое сердце женщине, которая уже отдала свое кому-то другому. Как я мог хотя бы на миг поверить, что Лали свободна? Такая красивая, умная, веселая, независимая…
Но она никогда не упоминала о Лиаме. Почему? Она вела со мной жестокую игру? Хотела меня унизить?
А тот момент, когда мы были так близки, – в хижине, во время снежной бури? Я ведь это не выдумал! Вероятно, все можно было объяснить необычными обстоятельствами. С ее стороны это был всего лишь порыв, минутная слабость. Она ведь сказала, что мы – отличная команда. Я воображал романтические сцены, а она видела во мне лишь друга.
Я замер посреди бурлящей толпы.
Я был акулой. Акулам, чтобы не умереть, нужно постоянно находиться в движении. Но я больше не двигался.
45
Я топил свое горе в апельсиновом пунше с корицей и наливал себе уже вторую чашку, когда появилась Лали. Мысленно я уже составил целую речь. Она была просто обязана выслушать меня. Да, она не любит меня, но есть же законы дружбы! Мы столько пережили вместе за эти дни, это ведь что-нибудь да значит!
Я повторял про себя самые драматичные пассажи, смесь негодования и упреков, когда увидел, как Лали направляется ко мне. От моего воинственного настроя не осталось и следа. Взгляд Лали был холоден, шаги – решительны.
Я почувствовал себя загнанным в ловушку и ощутил укол вины, даже не зная, в чем провинился – как ребенок, которого ругают за шалость, о которой он даже не помнит. Но я взял себя в руки. Не будем путать роли. Это она играла моими чувствами. Она оставила меня, как я начал признаваться ей в своих чувствх, – чтобы ответить на звонок тайного поклонника. Если кто-то из нас двоих и должен был сердиться, так это я.
Лали подошла, схватила меня за руку и потащила за собой к выходу из зала. Несколько метров, которые мы прошли в молчании, показались мне километрами. Она распахнула дверь и холодный порыв ветра ударил меня по лицу, словно пощечина. Но мне показалось, что я и в самом деле получил пощечину, когда она сказала:
– Я все знаю!
Именно это собирался сказать я сам. Я был одновременно задет и сбит с толку. О чем она говорит? Ведь это она скрывала от меня своего парня, а не наоборот!
Мое молчание лишь усилило гнев Лали.
– Ты лгал мне с самого начала!
Я обвиняюще ткнул в нее пальцем.
– Это ты мне врала!
Лали широко раскрыла глаза.
– Я?
Я сделал шаг вперед.
– Ты ничего не сказала мне о своем парне. Ты просто издевалась надо мной.
– О каком парне речь? Марк был моим мужем, я тебе это говорила.
– Не строй из себя невинную! Я говорю о Лиаме.
– Лиам?
Ее притворно удивленный вид привел меня в ярость. Она могла хотя бы признать, что я прав. Зачем упорствовать и отрицать? Выходит, она меня совершенно не уважает. Я не заслужил даже честности.
– Чем я был для тебя? Игрушкой, чтобы поднять настроение? Способом доказать, что ты все еще способна соблазнять после того, что натерпелась от мужа?
Я знал – то, что я говорил, слишком жестоко, но остановиться не мог. Мое сердце было разбито на куски, а разбитое сердце жестоко, как раненый зверь.
Лали вздрогнула, как будто в нее попала пуля. Слова – опасное оружие. Но она была сильной женщиной и сдаваться не собиралась. Она расправила платье Снегурочки, хотя оно и так было идеальным.
– Антуан слышал твой разговор с моим отцом.
Так вот кто прятался за елкой! Это было в его стиле… Антуан – шпион и доносчик, и, конечно, он был рад все рассказать Лали. Понятно теперь, почему он так на меня смотрел. Он выжидал момент, чтобы нанести удар.
Лали не дала мне времени собраться с мыслями.
– Ты с самого начала смеялся надо мной. Дочь Санта-Клауса, которой нужна забота, – это так жалко.
– Это не то, что ты думаешь…
– Правда? Разве мой отец не поручил тебе возиться со мной, чтобы я снова обрела дух Рождества после трудного развода? И все это – в обмен на контракт с издательством?
Я уныло кивнул.
– Да, это именно то, что
