на КПП.
– Так я уже был там.
– Это исправительно-трудовая колония строгого режима, – ещё выше и жёстче женский голос, словно она не по телефону, а в окно кричит. – Порядок здесь устанавливаем мы. Я сейчас пришлю наряд.
– Э-э, постойте… – от напора Болотаев смутился, с надеждой глянул на Даду, а она известным жестом намекнула – «бабки». – Секундочку, пожалуйста, – сказал Тота в трубку, прикрыл её рукой и шёпотом спросил у Дады: – Сколько предложить?
– А вы сколько дали?
– Я ничего не давал. По большому блату.
– А, – выдала Дада. – Эта старая выдра без мзды никого отсюда не выпускает.
– Сколько? – повысил голос гость.
– Ставка – десять… долларов. Можно и пять.
– Понял, – повеселел Болотаев. – Товарищ начальник, – в трубку говорит он, – предлагаю на выходе – пятьдесят.
– Пятьдесят чего? Деревянных?
– Зелёных.
– Ой! Да вы что?! Иного я от вас и не ожидала. Только для порядка я сейчас подойду.
– Конечно, конечно, – даёт согласие гость, а начальница бюро пропусков говорит:
– Только у меня по анкете всё же пара вопросов… Вы родились в Алма-Ате? Ваш отец – Болотаев Ала, многократно судим, ликвидирован при попытке к бегству.
– О чём вы говорите? – вскипел Болотаев. – К чему это сейчас?
– Да так, – чеканный тон. – Просто судьба вашего отца и отца Иноземцевой одинаковы.
Пауза. Тишина. Только Тота тяжело задышал, словно и его на расстрел привели.
– А откуда вы всё это знаете? – спросил он жёстко.
– Служба такая – Родину защищать!
– Ну, раз так, то я тоже кое-что знаю и скажу, как сын пострадавшего от этой службы… Ранее я погорячился, а ваша ставка – не пятьдесят, а всего пять, но не той родины, которую вы якобы защищаете, а Америки… То есть пять долларов США. Но учитывая, что нас здесь двое, я вновь расщедрюсь и подам вам десять долларов США, в рублях.
– М-да! Дерзите? Думаете советской власти нет?
– Я ничего не думаю, – перебил её Болотаев. – И не намерен более вас выслушивать. Буду общаться только с начальником. Простите. – Он бросил трубку. Глянул с каким-то раздражением на Даду. А та ещё у входа стоит в неопределенности; исподлобья, как бы изучающе, смотрит на Тоту, словно видит впервые.
– Что? – уже без ласки обратился к ней Тота. – Теперь получишь по полной программе?
– Давно получила, – слабо улыбнулась она. – А от вас такого не ожидала. – Она ещё что-то хотела сказать, тут вновь резкие, протяжные звонки.
Оба долго смотрели на взбесившийся аппарат.
– Слушаю! – поднял Тота трубку.
– Бюро пропусков, – уже иной, моложавый женский голос. – Гражданин Болотаев. Вы не заполнили наиважнейший пункт анкеты посетителя.
– Какой?
– Кем вам приходится заключённая Иноземцева?
– Э-э, это так важно? – задумчиво сказал Тота, отворачиваясь от заключённой.
Он боковым зрением заметил, как Дада осторожно опустилась на краешек табурета; повинно, очень низко склонила голову, словно хотела укрыться. А из трубки игривый голос:
– Можем предложить варианты.
– Вариант один – жена! – крикнул Болотаев. – Законная жена! – бросил он трубку. В какой-то задумчивой прострации застыл. Тишина, а потом хилые всхлипы осуждённой.
– Нужен мулла, – не оборачиваясь, выдал Тота. – Вариант есть?
– Это на воле – всё дефицит, – отвечает Дада. – А тут были бы деньги – всё есть.
– Да ты что?! – воскликнул Болотаев. – Сколько? Как? – Он с задором развернулся на каблуках. А Дада умилённо снизу вверх смотрит. Вся в слезах.
– Я приняла ислам – как спасение… Тут мужская колония. Есть татарин – мулла, мой учитель.
– Во дела… И как?
– Позовите дежурного… Любой каприз – сто долларов.
– А если тысячу? – предложил Тота.
– Тогда они меня выпустят, – улыбнулась Дада.
…Лозунг Финакадемии, где учился Болотаев, гласил: «Деньги решают всё! Всё решают большие деньги!»
Конечно, Даду не выпустили – этот вопрос и не ставился, а вот муллу доставили. Это был очень маленький, слабенький, на вид добродушный старичок; так что Болотаев не удержался и спросил:
– А вас-то за что посадили?
– В СССР Коран читать, учить, пропагандировать запрещено.
– Так, Советского Союза давно нет, – засмеялся Тота.
– Э-э, молодой человек, – говорит мулла. – Советов нет. А большевики ведь остались. Кругом.
…Где-то в полдень, когда они наконец-то остались одни, Болотаев повалился на кровать, а Дада, укрывая его, говорила:
– Поспите. Отдохните. У вас такой усталый вид.
К вечеру она стала будить его:
– Вы опоздаете на поезд.
Тота сладко потянулся, открыл глаза:
– Как ты преобразилась, – удивился он.
– Вы опоздаете на поезд.
– Поезд подождет, – был ответ.
Когда внезапно вновь зазвонил телефон, они спали.
– Гражданин Болотаев. Капитан Скворцов. Через тридцать минут явится наряд за осужденной.
– Что?! – удивился Тота. – Трое суток прошло?
– Так точно!
– А можно ещё сутки?
– Никак нет… Вы можете покинуть территорию до прихода наряда или после.
