в конце веранды, несколько в стороне от остальных, и трое мужчин уселись.
– А теперь, Рэндольф, – сказал Мур, – выкладывайте – что еще вы откопали в убийстве в Иствуд-корте?
– Боюсь, мы нашли мало нового, – ответил мировой судья. – Улики, с незначительными дополнениями, остаются прежними; но Эбнер пришел к некоторым интересным выводам по поводу этих улик.
– Я уверен, что Эбнер сумеет поймать убийцу, – сказал адвокат. – Ну же, сэр, позвольте мне наполнить вашу чашку, и, пока я стою на одной ноге, как говаривал святой Августин[25], поведайте, кто лишил жизни моего дядю, достопочтенного Дункана Мура.
Слуга-негр вернулся с большим серебряным кофейником и подносом, уставленным чашками с изображением странных коленопреклоненных пурпурных коров.
Эбнер протянул свою чашку и сказал голосом таким глубоким и ровным, будто он был самым уравновешенным созданием на свете:
– Сэр, чтобы ответить на ваш вопрос, я должен быть полностью уверен, что не ошибаюсь.
Подождав, пока наполнят его чашку, он поставил ее на стол и медленно продолжал:
– А я пока не до конца в этом уверен. – Эбнер неторопливо положил в чашку кусочек сахара. – Всё знает только тот, кто управляет событиями, сэр; мы же способны лишь строить догадки. Мы не можем увидеть обнаженную истину, какую видит всевышний, и поневоле ищем ее наощупь, следуя от одного указания к другому, пока не найдем…
– Но здравый смысл, Эбнер, – перебил адвокат, ерзая на стуле, – у нас же есть здравый смысл, и у бога тоже нет ничего лучшего!
– Сэр, я не могу себе представить, чтобы бог зависел от такой грубой вещи, как здравый смысл. Если поразмыслить, сразу станет ясно, что здравый смысл – это качество, присущее исключительно человеческому рассудку. А бог никогда, ни при каких обстоятельствах не стал бы в нем нуждаться. Здравый смысл – метод, с помощью которого не знающие истины шаг за шагом продвигаются к ней и, в конце концов, ее обнаруживают.
Эбнер посмотрел через стол на далекие горы и продолжил:
– Итак, сэр, один только бог, не собрав улик и не потрудившись определить, куда указывают эти улики, знает, кто в Вирджинии приложил руку к делу в Иствуд-корте. Но мы с Рэндольфом похожи на детей, собирающих головоломку. Сперва мы должны собрать все кусочки, а потом сесть и аккуратно их сложить.
Он посмотрел в свою чашку со спокойным и задумчивым лицом.
– Ах, сэр, если бы каждый мог быть уверен, что знает все, что нужно, больше не существовало бы такой штуки, как человеческая тайна. Каждое событие связано с другими событиями: с предшествующим ему и с последующим. Если сложить их все воедино, истина не ускользнет от нас. Но, увы, сэр, человеческий разум слаб и легко вводит в заблуждение сам себя, а взаимосвязи и последствия событий обширны и запутанны.
– Значит, сэр, вы не верите, что преступник может создать серию ложных улик, которые во всех отношениях будут напоминать истинные? – спросил Эсдейл Мур.
– Ни одному человеку такое не под силу, – ответил мой дядя Эбнер. – Ибо для этого нужно знать все, что происходило до события, которое он пытается сфальсифицировать, и все, что произошло после. А подобное всеведение доступно только разуму бога. Человеческий ум не в состоянии создать ложную последовательность событий, разве что в очень ограниченной протяженности.
– В таком случае, джентльмены, вы найдете оправдание тому, что я бросил разбираться в этом загадочном деле! – воскликнул адвокат.
– Да, – сказал Эбнер, – мы сможем найти для вас оправдание, веское и обоснованное, и это оправдание – ваша некомпетентность.
Мистер Эсдейл Мур рассмеялся громко и сердечно.
– С вашей репутацией, Эбнер, и репутацией сквайра Рэндольфа из Вирджинии я бы отказался соперничать с вами в разгадывании загадок.
– Увы, – покачал головой Эбнер, – мы ничем не лучше других людей. Определенный опыт, некоторое знание привычек преступников и наблюдательность – вот единственные наши преимущества. Если бы среди нас родился человек, скажем, с удвоенным объемом черепа, ни один преступник никогда бы от него не сбежал.
– Такой человек посмеялся бы над нашей неумелостью, Эбнер, – сказал судья.
– Без сомнения, и смеялся бы без умолку, но больше всего его рассмешил бы неумелый преступник. Для такого человека самое хитроумное преступление было бы провалом, сфабрикованные события – бросающейся в глаза заплаткой, и он увидел бы личность преступника в тысяче улик.
Эбнер немного поколебался, затем добавил:
– К счастью для человеческого общества, противоречивость сфабрикованных улик обычно настолько очевидна, что увидеть ее способен каждый из нас.
– Как в случае с лордом Уильямом Расселлом, – подхватил судья, – когда убивший своего хозяина камердинер, пытаясь замаскировать все под самоубийство, по неосторожности унес нож, которым его жертва якобы перерезала себе горло.
– Совершенно верно, – кивнул мой дядя Эбнер. – Думаю, в каждом случае есть такие же противоречия, надо только присмотреться повнимательнее, чтобы их обнаружить.
Он повернулся к мистеру Эсдейлу Муру.
– Проявив немного наблюдательности, сэр, чтобы найти улики, и немного здравого смысла, чтобы истолковать их, мы с Рэндольфом сумели продвинуться вперед.
– И какие вопиющие противоречия вы обнаружили в деле Иствуд-корта? – спросил адвокат.
Эбнер посмотрел на Рэндольфа, как бы испрашивая разрешения ответить. Судья кивнул.
– Дело в том, сэр, – сказал мой дядя Эбнер, – что в комнате нашли взломанным незапертый секретер.
– Но кто, кроме меня, знал, что секретер не заперт? – возразил адвокат. – По традиции его запирали на ключ, хотя в нем не было ничего, кроме игральных карт моего дяди. Как я уже рассказывал Рэндольфу, в день дядиной смерти, открыв в секретер, я убрал в него ключ, а после не смог быстро его отыскать, поэтому просто прихлопнул крышку. Но об этом знал я один. Все остальные подумали бы, что секретер заперт, как обычно.
– Не все, – покачал головой Эбнер. – Задумайтесь на минутку: чтобы поверить, что секретер в ту ночь был заперт, требовалось знать, что его запирали и в предыдущие ночи. Чтобы поверить, что при закрытой крышке он точно заперт, нужно было знать, что раньше секретер всегда запирали после того, как закрывали крышку. Далее… Кто-то, должно быть, так хорошо был знаком с этим обычаем и так не сомневался в его нерушимости, что понимал: не стоит пытаться открыть секретер, просто подняв крышку, поэтому сразу его взломал. Итак, сэр, не исключает ли это версию о том, что Дункана Мура убил обычный грабитель, который проник в дом с целью ограбления? Преступник не мог знать обычаев в доме. Возможно, он полагал, что секретер заперт, или воображал, что так оно и есть, но он не мог быть твердо в этом уверен. Он не мог быть настолько уверен, что не сможет поднять крышку, чтобы не попытаться это
