внимания на царящий за его спиной бедлам, сидел за столом и читал брошюру мужчина, одетый как джентльмен: в сюртук из превосходного сукна, в богатую сорочку из привозного льна. Рядом с ним на столе лежал модный в ту пору цилиндр, а в углу, у горящего камина, стоял дорожный чемодан с серебряными пряжками. Мужчине было под сорок, черты его лица были правильными и точеными; большие голубые глаза под темными сросшимися бровями казались неуместными на фоне оливковой кожи. Поставив локти на столешницу между двумя высокими медными подсвечниками, он водил большим пальцем по странице.
Время от времени этот человек вставал, подходил к окну и всматривался в него, но ничего не мог разглядеть, потому что дождь не прекращался, а ветер усиливался. Мужчина барабанил пальцами по подоконнику, затем, бросив взгляд на чемодан, возвращался на прежнее место между двумя большими сальными свечами.
Иногда в дверях появлялся хозяин таверны с каким-нибудь подобострастным вопросом, и это раздражало гостя.
– Черт возьми, – сказал наконец джентльмен, – вы что, вообще не отходите от двери?
– Угостить команду ромом, сэр? – спросил хозяин.
– Нет, я не собираюсь оплачивать импортную выпивку по вашим грабительским ценам.
– Они этого хотят, сэр.
Гость оторвался от своей брошюры.
– Они этого хотят, вот как? Ну, а я, мистер Кастоу, этого не хочу!
Джентльмен сделал ироничное ударение на «мистер» и приподнял верхнюю губу, обрамленную шелковистыми усами, обнажив зубы в какой-то странной угрожающей гримасе – так могла бы оскалиться кошка. Не успел он снова склониться над столом, как дверь опять открылась. Мужчина вскинулся, но, увидев, кто вошел в комнату, поднялся с церемонной учтивостью.
– Вы явились на день раньше, Эбнер, – сказал он. – Фургоны из Вирджинии уже прибыли за солью и железом?
– Будут завтра, – ответил мой дядя Эбнер – его шляпа и пальто были забрызганы грязью. – Дороги размыло дождем.
– Как же вы-то добрались? – спросил джентльмен.
– Верхом вдоль реки. Я думал, что найду вас на «Эльдорадо».
– На «Эльдорадо»! – воскликнул мужчина. – В такую ночь, когда в таверне «Георг Третий» горит камин, а в подвале стоят бочонки с пивом!
Эбнер вошел, закрыл за собой дверь, снял пальто и шляпу и сел у камина.
– Судно как будто обезлюдело, – сказал он.
– Все сошли на берег, до последнего негра, – отозвался мужчина. – Не мог же я воспользоваться удобствами таверны и отказать в них своей команде.
Эбнер начал греть руки у потрескивающего огня.
– Чуткое сердце, Берд, – сказал он задумчиво, – это прекрасное человеческое качество. Но как насчет владельцев вашего груза и компании, которая страхует ваше судно?
– Груз, Эбнер, сейчас на складе Бентона, ожидает ваши фургоны. Судно пришвартовано в заводи, где его не ударит ни одно бревно.
Джентльмен помолчал, поглаживая свой четко очерченный аристократический подбородок.
– Путешествие из Форт-Питта было ужасным, – снова заговорил он. – Целые мили проклятое течение гнало нас по желтому потоку воды. Поверьте, Эбнер, то было не увеселительное путешествие. Течение несло бревна, а когда мы подошли к берегу, поселенцы открыли по нам огонь. Какие беспечные головорезы эти ваши поселенцы, Эбнер!
– Вы думаете, Берд, они более беспечны, чем речные капитаны, которые опрокидывают полузатопленные хижины волнами, поднятыми их пароходами?
– Река, – заявил джентльмен, – это дорога для парохода.
– А хижина, – парировал дядя Эбнер, – это дом для поселенца.
– Можно подумать, что ваши поселенцы – цари Золотых гор, их халупы – дворцы, а здешние болота – сады Гесперид. Трубы моего парохода все в дырах от пуль.
Эбнер в задумчивости глядел в камин.
– Все это выльется в настоящую войну, – наконец сказал он. – Прольется кровь, будут насилие и убийства.
– Война, вот как? – отозвался Берд. – Я о ней и не помышлял, но мне выдвинули ультиматум. Когда мы прибыли сегодня вечером, здоровенный житель лесной глуши приплыл на каноэ и произнес речь. Я не повторяю все его тезисы, Эбнер, но главное – он угрожал сжечь меня живьем и отправить мой пароход к дьяволу, если я не спущусь дальше по реке и не причалю ниже поселка.
Джентльмен снова погладил подбородок.
– Если бы не его угрозы, я бы обогнул поселок стороной. Но после того, как он стал мне угрожать, я направил пароход туда, куда мне заблагорассудилось, и наглец получил по заслугам. Его каноэ перевернулось, и не будь он крепким орешком, сам отправился бы к дьяволу.
– Большой ущерб вы нанесли? – спросил дядя Эбнер.
– Да никакого ущерба не было, – ответил мужчина. – Некоторые хижины покачнулись, но ни одна не рухнула. Я оказался мишенью для пристрелки на вашей войне – из окон торчало не одно ружье. Если я снова соберусь плыть по этой реке, захвачу шестифунтовую пушку.
– Тогда вам придется покинуть реку, – заметил мой дядя.
– Что за собачья жизнь, – пожаловался джентльмен. – Чтобы в наши дни получить прибыль в торговле с янки, приходится самому путешествовать на своем судне. Капитаны слишком падки на взятки. Я имею в виду не вложенные в руку золотые монеты, а хлебосольство лавочника. Ваш янки, Эбнер, не видит различий в людях, а если видит, может закрыть глаза на эти различия за шесть лишних пенсов в своей кассе. Капитан пирует в его доме, а груз остается на плаву. Просто невозможно с комфортом сидеть в Новом Орлеане, ведя торговлю на берегах Огайо.
– Значит, в Новом Орлеане очень хорошо живется? – спросил Эбнер.
– В Новом Орлеане? Нет. Но Новый Орлеан – еще не весь мир. Мир находится на Пикадилли, где можно жить среди равных себе, как подобает джентльмену, и кое-что увидеть в жизни… Венецианскую танцовщицу, модных дам, мужчин, которые соперничают ради чего-то большего, чем грязные шиллинги торговца.
Берд снова встал и подошел к окну. Дождь и порывы ветра не стихали, и он, казалось, беспокоился все больше.
Эбнер поднялся, встал спиной к камину, топившемуся плавником, взглянул сперва на Берда, потом – на брошюру на столе, и его губы изогнулись в иронической улыбке.
– Что вы читаете, мистер Эвлин Берд?
Берд вернулся к столу, сел и изящно закинул ногу на ногу.
– Это эссе англичанина Милля, перепечатанное в издательстве, которое Бенджамин Франклин основал в Филадельфии. Я согласен с лордом Фэрфаксом в том, что касается уважаемого Бенджамина: «Черт бы побрал его маленькие сентенции! В них слишком много от Новой Англии!» Но в его издательстве время от времени появляются стоящие английские статьи.
– И чем это английское эссе заслужило ваше внимание? – спросил Эбнер.
– Тем, что в конечном итоге оно оправдывает самый интересный порок джентльмена. «Случайность, – доказывает мистер Милль, – лежит не только в основе всех наших знаний, но и в основе всех наших постулатов». Со случайности мы начинаем, Эбнер, и ею заканчиваем. Здание всей нашей
