вокруг. — Если… если когда-нибудь… — Он не договорил. Не стал. Просто резко развернулся и зашагал прочь. Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь. Его фигура растворилась в осенних сумерках у угла дома. Не сломленный. Но понявший весь путь, который ему предстоит. Путь отчуждения и надежды.
Глава 50
Дождь барабанит по стеклу, небо серое, как моя усталость. Но внутри — чисто, уютно и… безумно сложно.
Лия на руках. Моему солнышку — два месяца. Два месяца бесконечной любви, первых улыбок, узнавания мамы… и двухчасовых урывков сна. Сейчас она кряхтит, извивается, явно мучается животиком. Я качаю ее, автоматически напевая колыбельную, сама еле стою. Глаза слипаются, спина ноет.
— Тссс, солнышко, мама тут… все хорошо… — шепчу я, чувствуя, как напряжение копится в висках.
Именно поэтому три недели назад я сломалась и наняла Анну Петровну. Соседка снизу, добрая, тихая пенсионерка, с золотыми руками для укачивания младенцев. Она приходит на 4 часа каждый будний день. Эти часы — моя спасительная соломинка. Вчера, пока Анна Петровна гуляла с Лией в коляске под дождем (упрямая, говорит "свежий воздух — лучшее лекарство"), я успела:
Довязать сложный ажурный шарф для срочного заказа.
Поговорить с поставщиком экопряжи (цены опять подскочили!).
Выпить ГОРЯЧИЙ чай и просто… посидеть в тишине, уставившись в стену. Роскошь.
Но даже с этой помощью я на грани. «Чудо в клубочке» растет — заказов много, клиенты довольны, репутация крепнет. Но масштабировать бизнес одной, даже с 4 часами помощи в день и редкими подменами мамы или Вити — нереально. Нужны новые руки, больше времени. А где их взять? Анна Петровна — только для Лии. Вязать она не умеет. И ее часы строго ограничены. Звонок в дверь. Анна Петровна? Рано еще. Подхожу к глазку — мама. Лицо заиндевевшее от холода, в руках знакомая сумка — наверняка с супом и пирожками.
— Асечка, открывай, замерзла! — голос пробивается сквозь дверь.
Впускаю. Мама стряхивает капли дождя с плаща, спешит к Лие.
— Ой, бедняжечка, животик болит? Бабушка сейчас… — Она ловко берет Лию у меня, начинает легонько покачивать, прижимая к плечу. Знакомое движение. Лия почти сразу затихает. Мамина магия. — Ну как ты, доченька? — Мама смотрит на меня оценивающе. — Опять как выжатый лимон. Анна Петровна сегодня была?
— Была, — киваю я, с облегчением опускаясь на стул. — Гуляли долго. Я хоть шарф доделала и с поставщиком поговорила. Но, мам… — Взгляд падает на стопку новых заказов на столе. — Не успеваю. Совсем. Даже с ее помощью. Нужно или помощницу искать для вязки, или… не знаю. Сил нет. И денег на помощницу пока тоже нет. Анна Петровна — это уже на пределе бюджета.
Мама качает головой, продолжая укачивать Лию, которая уже засыпает у нее на плече.
— Понимаю, доча. Дорого все нынче. А няня… Анна Петровна вчера говорила, мол, не переживай ты за оплату на этот месяц. Ей уже передали. Я замираю. Холодная волна пробегает по спине. Опять?
— Что? — выдавливаю я. — Мама, я же плачу ей сама каждую неделю! Вчера отдала за прошлую неделю. За этот месяц еще не платила!
Мама пожимает плечами, удивленная.
— Вот и я говорю. Странно. Она сказала, что вчера вечером, уже после тебя, к ней зашла молодая женщина, курьером. Передала конверт с деньгами — ровно за месяц вперед. Сказала: «От заказчика». Анна Петровна подумала, это ты через какую-то службу Ледяные пальцы сжимают горло. Теневая помощь. План был прав. Это не просто подарки. Это….
— Мам… — голос предательски дрожит. — Это… это продолжение. Помнишь подгузники? Ту самую дорогую марку, которую я сама не покупаю? Просто появились у двери. И посуду с присосками? И витамины для кормящих, которые я в аптеке раз пять брала в руки и клала обратно? И теперь… оплата няни за месяц вперед? Кто?! Кто это делает?!
Мама смотрит на меня. В ее глазах больше нет удивления. Есть тревога. И… догадка. Та же, что мерзнет у меня в груди.
— Асечка… — начинает она осторожно. — Может… может, Степан Григорьевич? Он же помогает. Игрушки приносит, фрукты…
— Нет! — почти выкрикиваю я, стараясь не разбудить Лию. — Он не стал бы ТАК! Он открытый! Он приходит, смотрит в глаза, спрашивает, что нужно. Он дал бы деньги МНЕ, сказал: «Асенька, найми няню подольше». Он не стал бы слать анонимных курьеров! Это… это как будто кто-то следит! Знает, что я не куплю дорогие подгузники, но они нужны. Знает, что я мечусь и не успеваю, и оплачивает няню. Знает, что я не решусь потратить такую сумму авансом! Это… это жутко!
Я обхватываю себя руками, пытаясь согреться. В светлой, безопасной квартире вдруг стало неуютно. Эта теневая помощь — как паутина. Невидимая, но ощутимая. И я не знаю, кто и зачем ее плетет. Помощь, от которой не становится легче. От которой становится страшно. И беспомощно. Как будто моя жизнь, мой выбор, мои решения — уже не совсем мои. Кто-то решает за меня, что мне нужно, и платит за это. Без спроса.
Мама молчит, прижимая к себе спящую Лию. Ее взгляд говорит яснее слов: она тоже думает о нем. О том, чье имя мы не произносим. О Гордее. И в ее взгляде нет осуждения. Только глубокая тревога и вопрос: Зачем? Что ему нужно?
Я отворачиваюсь к окну. К серому дождю. Ответа нет. Есть только навязчивое ощущение тени за спиной и ледяное чувство, что эта "помощь" — не подарок. Это ловушка. Или… первый шаг в какую-то новую, непонятную игру. От которой мне не спрятаться в моей светлой, отремонтированной крепости.
Глава 51
За окном моего теплого, светлого гнездышка лежал искрящийся под редким солнцем снег. Внутри царил уют, сотканный из сладковатого запаха молока, нежного аромата детского крема и манящего духа свежеиспеченного хлеба.
На ярком развивающем коврике лежало мое сокровище — Лия. Уже не тот крошечный сверточек, а целых четыре месяца! Она сосредоточенно ловила ручками висящую игрушку, а потом тянула ее в ротик. И… о чудо! Заливалась звонким, пузырящимся смехом, когда я корчила ей смешную рожицу!
— Ага, поймала зайку! Умничка моя, солнышко! — смеялась я в ответ, и сердце таяло от этого счастья, от этих лучистых глаз, безошибочно находивших маму.
Счастье. Оно было здесь, в каждом мгновении. В тепле моего дома, в этом чудесном хлебном аромате, в заразительном смехе дочери. В том, что мое «Чудо в клубочке» уверенно росло, а добрая Анна Петровна, наше спасение на четыре часа в будни, давала
