и чем дальше, тем больше отдалялся от юной княжны. Кажется, тогда она ходила очень печальной.
Затем что-то случилось в древней гробнице Южной Жань. Цинь Сумэй не знала, что такого сделала княжна Хунъюй, чем разозлила княжича настолько, что тот бросил все силы на завоевание Южной Жань. Цинь Сумэй никогда прежде не видела Цзи Минфэна таким взбешенным, как в ту ночь, когда он запер в княжеском имении что-то натворившую Чэн Юй.
А потом юная княжна молча уехала.
После этого Цинь Сумэй вздохнула с облегчением, не допуская даже мысли, что Цзи Минфэн питал к Чэн Юй какие-то другие чувства. Временами она думала, что даже если вначале между ними и сложилось подобие дружбы, то после отъезда княжны Цзи Минфэн должен был ее в какой-то мере возненавидеть.
Но когда они вновь встретили княжну Хунъюй в столице, от того, как княжич на нее смотрел, в сердце Цинь Сумэй поднялась волна. Возможно, подумалось ей, в прошлом было что-то, чего она либо не заметила, либо недопоняла.
Недавняя высокопарная речь красивой служанки все еще звучала у нее в голове: «Когда с княжной случилось несчастье в Личуане, вы благородно пришли ей на помощь и позволили остаться в княжеском имении на полгода. Все обитатели пагоды Десяти цветов были вам очень признательны и желали от всего сердца отблагодарить вас щедрыми дарами. Однако в деле древней гробницы Южной Жань ваша досточтимая семья не соизволила проявить хваленое великодушие. Воспользовавшись тем, что натерпевшаяся княжна осталась в вашем доме без поддержки, вы унизили ее жестокими словами, надавили на нее силой и властью, обманули. Вы оказали нам милость, но вы же и нанесли оскорбление. Будем считать, что мы в расчете, хранители пагоды Десяти цветов не опустятся до позорных подсчетов выгод и убытков. Мы лишь надеемся, что впредь, увидев нашу княжну, вы, княжич, пройдете мимо, как и сегодня. Так уж получилось, что наша княжна желает разорвать все связи с Личуанем, и вы отныне для нее чужой…»
Цзи Минфэн, вопреки ожиданиям, не рассердился и перебил служанку только на этом моменте: «Так, значит, отныне я для нее чужой?»
Красноречивая служанка усмехнулась и ответила: «Вон впереди стоит наша княжна. Если не верите мне, княжич, почему бы вам прямо не спросить у нее?»
Княжич долго молчал. Чэн Юй договорила с кем-то у лавки шелка и не оглядываясь пошла прямо за угол улицы. Ее служанка охнула и припустила за госпожой. Цзи Минфэн так ничего и не сказал.
Они стояли там, кажется, целую вечность, пока Чэн Юй со служанкой не скрылись за поворотом. Подождав еще немного, Цзи Минфэн повел Цинь Сумэй к лекарю.
Раньше Цинь Сумэй думала, что имеет четкое представление о том, что происходит между княжичем Цзи и княжной Хунъюй, но теперь все вдруг оказалось запутанным и далеко не ясным.
Возможно, неясным было не то, что произошло между ними, подумалось ей.
Неясным было отношение ко всему этому Цзи Минфэна.
Когда Тянь Бу вернулась в имение и узнала от служанки, что принцесса Яньлань ныне играет с третьим принцем в вэйци в его покоях для работы, то остолбенела.
У лавки шелка она вовсе не обманывала Чэн Юй. Последние дни его высочество уходил из дома поздней ночью и возвращался только днем, занятый неизвестно чем. На отдых у него был всего один большой час – час Лошади. Принцесса Яньлань несколько раз приходила к нему, но каждый раз не заставала дома. Очень странно, подумалось Тянь Бу, что сегодня в этот час третий принц оказался в имении.
Прислуживавшая в покоях для работы девушка как раз спустилась, чтобы заменить господам чай. Она-то тихонько и доложила Тянь Бу, что принцесса пришла просить о каллиграфии. Яньлань принесла с собой отлично выписанную картину «Бабочка, влюбленная в цветок» и попросила молодого господина начертать несколько слов. Поначалу принцесса будто бы пребывала в очень хорошем настроении и даже помогла третьему господину растереть тушь и обмакнуть в нее кисть. Молодой господин тоже казался вполне довольным жизнью. Принцесса умоляла оставить подпись, и он тут же исполнил эту просьбу.
Служанка сказала, что не умеет читать, поэтому не знает, какую фразу написал принц. Однако почерк его – точно полет дракона и движение змеи[69], очень уверенный и очень красивый. Молодой господин написал целых четыре столбца, принцесса должна была очень обрадоваться. Но когда она прочитала написанное, почернела лицом, молча забрала картину, выпила чаю, открыла было рот, но передумала и снова выпила чаю. В конце концов, так ничего и не сказав, предложила молодому господину сыграть в вэйци. Тот редко отказывал принцессе Яньлань, так что в данный момент они и впрямь играли в вэйци.
На этом служанка с видом хорошо сделавшего свою работу уличного сказителя закончила доклад и с обидой за господина сказала:
– Молодой господин выполнил все просьбы принцессы, но она как сидела с кислым лицом, так и сидит! – Потом совсем тихо добавила: – Мне кажется, принцесса день ото дня чудит все больше.
Тянь Бу вздохнула. Из рассказа служанки становилось очевидно, что Яньлань хотела выразить любовь через картину. Увы, склонившийся к ручью цветок полон желания, но воды ручья бесчувственны[70], так что цветку остается только лить слезы. Тянь Бу вспомнились дела минувших дней.
Чан И любила Сан Цзи так горячо и жертвенно, что, как говорится, тело ее уподобилось сухому дереву, а сердце – остывшему пеплу. Ее любовь измучила ее до полного изнеможения. Тогда Чан И написала картину «Иволга весной поет[71] близ узорных покоев[72]» и тоже попросила Сан Цзи добавить надпись.
Увы, Чан И выбрала слишком заумный способ признания в любви. Намек на чувства страдающей во внутренних покоях девушки через фразу «Иволга весной поет близ узорных покоев» оказался слишком тонким. Неудивительно, что Сан Цзи его не разглядел и даже написал:
Весной слышны веселых иволг голоса,
Вмиг ветер утренний очистил небеса.
Богиня забрала полотно домой и попыталась истолковать подаренное стихотворение, но смогла понять лишь то, что ее признание в картине вдохновило Сан Цзи на высокие свершения и ему захотелось, подобно утреннему ветру, очистить небо от облаков. Другими словами, создать чудесный мир с ясным небом над ним…
Чан И очень расстроилась.
Тянь Бу ушла глубоко в себя. Попав в мир смертных, Чан И обо всем позабыла, да и нрав ее сильно изменился. Единственное, что осталось при ней, – это
