над головой солнце.
В этот погожий день изысканный, словно лучшие творения старины, винный дом вдруг напомнил стройную и изящную благовоспитанную красавицу, которая остановилась на старой улице. Растущее перед домом огненное дерево уже незаметно дотянулось до второго этажа. Молодой мужчина чуть наклонил голову, скользнув взглядом по хрупким, словно тонкие кости, одиноким ветвям. Хотя листва скрывала большую часть лица этого господина, Чэн Юй узнала его даже так.
Она радостно помахала ему рукой:
– Третий братец Лянь!
Молодой господин будто бы на миг замер, затем опустил голову и нашел ее взглядом, некоторое время задумчиво рассматривал, а после подпер щеку рукой и одними губами сказал: «Поднимайся».
Чэн Юй радостно приподняла брови:
– Тогда подожди меня!
Хотя третий принц казался праздным и безмятежным, за последние десять с небольшим дней он отдохнул едва ли полдня.
Когда Лянь Сун только спустился в мир смертных, он, совершив множество беспримерных подвигов, возвысился до должности великого генерала лишь для того, чтобы присматривать за вновь родившейся Чан И было удобнее. Вот только у великих генералов и без того всегда полно забот: на границе нужно дать бой врагу, когда случается в том надобность, а при дворе – вникать во все дела управления. Однако с недавних пор ко всем прочим служебным обязанностям у Лянь Суна прибавилось еще одно дело, из-за которого ему приходилась ночь за ночью ездить в пригород столицы и прочесывать там окрестности, что было очень и очень хлопотно.
А искал он следы истинной богини Цзу Ти.
По правде говоря, третий принц вовсе не горел желанием вмешиваться в это дело, но поскольку оно касалось богини Цзу Ти, тут уж хочешь не хочешь, а приходится им озаботиться.
Богиня Цзу Ти обладала способностью поворачивать время вспять. Пока ее божественная сущность не пробудилась, не говоря уж о богах, темных и демонах, даже духи-оборотни с легкостью могли бы силой или угрозами склонить ее на свою сторону, если бы обнаружили. И какой бы клан ни нашел Цзу Ти первым, это непременно обернется бедствием для всех восьми пустошей.
Заполучив Цзу Ти, обретешь и власть над временем.
Демоны наверняка хотели вернуть времена первозданного хаоса, времена славной привольной жизни, когда владычица Шао Вань объединила все демонические кланы и возглавила Южную пустошь, ограничив притязания богов на востоке и препятствуя темным на западе.
Клан темных, должно быть, мечтал вернуться на двадцать тысяч лет назад, на пик своего расцвета, когда владыка Цин Цан еще не был запечатан и у темных были силы противостоять богам.
Что же до богов… Хотя на данный момент их клан являлся сильнейшим из трех, стоит ему заполучить Цзу Ти, и у честолюбивого Небесного владыки Цы Чжэна непременно появятся новые расчеты и соображения.
Вот так выходило, что бескорыстно защищать Цзу Ти и весь мир, пожалуй, могли только два бога времен первозданного хаоса: Верховный владыка Дун Хуа из Рассветного дворца да высший бог Чжэ Янь из леса Десяти ли персиковых цветков. И если требовался кто-то основательный и надежный, то уповать оставалось только на Верховного владыку Дун Хуа.
В соответствии со своей обычной манерой ведения дел третий принц был бы рад отвести губительные воды на восток[80], переложив эту сомнительную ответственность на плечи владыки Дун Хуа. Но увы, Лянь Сун уже спустился в мир смертных и теперь был вынужден жить по его законам, что лишало его высочество всякой возможности передать сообщение Верховному владыке. Более того, согласно расчетам, в данный момент Дун Хуа все еще находился в уединении, так что Лянь Суну не оставалось выбора, кроме как заняться делом самому.
Десятидневные поиски не принесли плодов, однако этим утром третий принц получил записку от наставника государства Су Цзи, в которой неожиданно содержались некоторые зацепки. Наставник государства говорил, что недавно к нему попала книга, в которой описывался ранее неизвестный ему древний бог, о чем Су Цзи хотел бы потолковать с генералом, как только выдастся время.
Поэтому Лянь Сун выкроил себе половину дня и отправился «толковать» с наставником государства.
И наткнулся на Чэн Юй.
На самом деле он оказался совсем рядом с ней, но она сидела на корточках перед разложенными фигурками из теста и любовалась ими так самозабвенно, что совсем не замечала третьего принца.
Сощурившись, Лянь Сун наблюдал за ней и размышлял: кто там говорил, что она с нетерпением ждет их встречи и прямо-таки горит желанием угостить его в винном доме? Это так она смирно сидит дома, во все глаза высматривая гонца с посланием от него?
Мудро он поступил, не поверив ей.
Должно быть, Чэн Юй очень понравилась фигурка из теста. Она вынула из прически заколку из сандалового дерева и смущенно пыталась договориться со стариком-торговцем:
– Могу я обменять эту заколку на фигурку из теста, почтенный?
Старик не знал ценности заколки. Он искоса посмотрел на нее и отвернулся.
Чэн Юй пригнулась к нему еще ближе и снова сказала:
– А если я дам вам заколку, вы позволите потрогать вашу фигурку из теста?
Торговец бросил на заколку неприязненный взгляд.
– Нет, ни за что. Еще испачкаешь.
Третий принц стоял под плакучей ивой в нескольких шагах от нее. Хотя с этого расстояния ему был виден лишь ее профиль, даже так он понял, что девушка очень расстроилась. Лянь Сун проследил, как она встает, явно опечаленная и раздосадованная. Чэн Юй никак не могла отвести взгляд от игрока в цуцзюй, сделанного из теста. Она еще долго на него смотрела, пока скрепя сердце не двинулась дальше, оглядываясь на каждом шагу по три раза.
Сегодня она облачилась в бледно-зеленый наряд молодого господина, ее волосы были собраны в пучок, а на лбу виднелась защитная повязка того же цвета, что и одежды, но с белой каймой. Подобно настоящему молодому господину, она, похоже, вовсе не притрагивалась к белилам и румянам, однако ее изогнутые брови напоминали окутанные туманом ивы, глаза сияли как звезды, лицо казалось нежным, будто цветы на рассвете, а тонкие губы алели, словно вишня. Отсутствие макияжа ничуть не умаляло красоты этого лица. И когда на нем появлялось выражение обиды и печали, видеть его было так невыносимо, что сердце переворачивалось в груди.
Третий принц всегда полагал, что его каменное сердце сидит в груди прочно и никуда там не переворачивается, а слово «невыносимо» вовсе отсутствовало в его словаре. Но четверть большого часа спустя он потрясенно уставился на кучу коробочек в руках, не в силах понять, что вообще творит.
Кажется, Лянь Сун только
