за цветами надо успеть, и зная Филатова, ни один находящийся в салоне цветок нам не подойдет.
— Гонишь? Вот эту розовую дичь? — не унимается друг.
— Брат, вообще-то, девочки любят розовое и всё такое, — пытается достучаться до него Андрюха тоном всезнайки.
А я просто молчу и наблюдаю. Как-то не хочется попасть под раздачу филатовских люлей.
— Моя дочь — будущая чемпионка и боец, так что всё такое не про нее, — отмахивается Филатов.
— Твою ж мать! Тогда бери голубую, раз будущий боец. И поехали отсюда, — бесится Юдин и, пиная мягкий пуф, выходит из салона.
Мне хочется последовать за ним, потому что Филатов реально достал.
«Ещ-щ-ще цветы-ы-ы-ы», — мерзкой гадюкой шипит мой внутренний голос, и мне хочется его придушить. И голос, и Филатова заодно.
Как же хорошо, что всю остальную подготовку взяла на себя Агата, потому что мой несчастный мозг постепенно вытекает из меня через уши, глаза и другие отверстия в голове. Даже он не в состоянии выдержать истеричку Филатова.
В итоге мы уходим ни с чем.
Направляемся в цветочный салон, и по дороге я предлагаю Максу украсить его авто живыми цветами и, кажется, за сегодняшнее утро я впервые наблюдаю на его недовольном лице отпечаток удовлетворения.
Надо было сразу предложить, столько нервных клеток удалось бы спасти и отсутствующее время.
* * *
Разглядываю присутствующих и вспоминаю моменты из, казалось бы, недавнего прошлого, а на самом деле столько за эти годы всего произошло. Когда мы впервые забирали отсюда Сашку с Ником, нас было мало. Сегодня же здесь собрались все родственники с обеих сторон, зачем-то притащились Сашины коллеги из Центра и практически весь персонал Водного комплекса Филатова.
Осматриваю каждого, но цепляюсь взглядом за маленькую хрупкую фигурку, стоящую в стороне и пытающуюся совладать с охапкой разноцветных воздушных шаров.
И кто ей их доверил?
Агата еле справляется и, кажется, ее сейчас унесет с этими шарами.
Не могу не отметить ее нездоровый вид.
Бывшая жена похудела, причем прилично. Она и так не славилась пышными формами, а сейчас и вовсе выглядит как из концлагеря. Овал лица заострился, кости повылазили, а этот сарафан, который мы вместе выбирали в Турции два года назад, висит на ней точно безразмерный балахон.
Агата бледная, и что меня удивляет больше всего — она не накрашена. Моя бывшая жена никогда не выйдет из дома, не надев на себя Богиню. Даже в киоск за хлебом.
Чувство тревоги закручивается болезненной спиралью в области груди и размножается многочисленными подобными себе франталами по всему телу. Пробираюсь сквозь толпу, чтобы поговорить с Игнатовой и справиться о самочувствии, но возбужденные крики и всеобщее ликование прерывают мой боевой настрой. Многочисленные гости, в том числе и Агата, дергаются в направлении вышедших из дверей перинатального центра четы Филатовых.
Вспышки фотокамеры, бурные поздравления, овации, море цветов и даже слезы радости витают в воздухе, пропитанном новой жизнью.
У Макса на руках дочь.
Он смотрит на нее таким взглядом, которого я никогда в нем не видел. Я даже не предполагал, что он так умеет. Чертов, Филатов!
На его лице вся палитра из благоговения, нежности, заботы, ужаса, неверия и мужской придурковатости. Последняя эмоция у мужика возникает в нескольких случаях жизни: когда впервые берешь ребенка на руки, когда садишься за руль новой тачки, на которую копил всю свою жизнь, когда видишь любимую женщину в белоснежном свадебном платье или когда рядом урчит твой любимый котик! Всё это делает нас слабыми и уязвимыми!
Нас всех фотографируют, расставляют в различные позы, а я слежу за Агатой. Все ее улыбки натянутые и вымученные, словно ей болезненно дается всё это мероприятие.
Обычно Агаты слишком много.
Ее видно и слышно везде.
Сегодня она лишь тень самой себя. Фотографируется где-то с краю и ведет себя крайне отстранённо.
Меня волнует ее поведение.
Что-то определенно произошло, и мне смертельно необходимо узнать, что именно.
Вновь пытаюсь подобраться к бывшей поближе, но мне в очередной раз мешают это сделать. Филатов подходит к Агате и забирает у нее шары, утаскивая девушку с собой.
Ну а дальше эта радужная орава взмывает вверх под всеобщий свист и улюлюканье.
Я тоже поднимаю голову и смотрю.
Воздушные шары развязались, поодиночке украшая бирюзовый небосвод. Словно разноцветный M&Ms рассыпался по небу. Дети визжат и хлопают в ладоши, а взрослые кричат: «На счастье!».
Я бы не хотел всего этого шума.
Мое тихое, личное, семейное счастье: любимая, я и наш ребенок.
Это только наше.
Я бы укрыл от чужих взглядов самое дорогое, спрятал, уберег, но не потому, что я жмот или самодур, а потому, как бы эгоистично не прозвучало, что ЭТО МОЕ.
Мы рассаживаемся по машинам и едем домой к Филатовым. Радует, что нас осталось мало: только родственники и близкие друзья.
Агата снова на своей машине, и у меня нет повода усадить ее к себе. Зато задние кресла моего седана забиты цветами и пакетами с подарками.
* * *
У Филатовых просторная квартира в престижном районе города. Моя бывшая супруга постаралась, ненавязчиво украсив гостиную и организовав фуршетный стол с закусками.
Чувство прекрасного и стильного у Агаты развито на славу.
И когда она всё успела?
Возможно, именно поэтому она не смогла привести в порядок себя, и я необоснованно накручиваю то, чего нет.
Все суетятся: мамы расставляют цветы по вазам и стеклянным банкам, уносят часть в комнату супругов, остальные оставляют здесь, в гостиной. Максим и Саша скрылись вместе с малышкой и Никиткой в детской, а Кристина с Юдиным суетятся над праздничным столом.
Ищу глазами Агату.
Вижу ее сидящей на большом диване рядом с отцом Александры. Они о чем-то шепчутся, а потом Агата начинает смеяться.
Мне кажется, я даже дышать перестаю. Это ее первый искренний смех за сегодня. И я расслабляюсь. Даже чувствую приятную легкость в суставах, словно
