тебя.
— Надеюсь.
— Почему?
— Потому что я устала платить одна.
Он не ответил.
Через час Бран Рихтер пришёл к воротам колокольни.
С ним была Кассара.
Она выглядела безупречно.
После ночи, после найденного браслета, после сорванного приказа на её лице не было ни следа испуга. Платье — тёмное, дорожное, с высоким воротом. Перчатки — новые, плотные, без малейшего серебряного отблеска. Волосы уложены так, будто она ехала не к башне, где нашли её вещь, а на утренний приём. Только глаза выдали её. Они сразу поднялись к верхним ярусам колокольни, не к нам. К колоколам.
Бран Рихтер стоял рядом, как всегда прямой, сухой, весь из серой ткани, серебра и власти. Его лицо не выражало ни злости, ни тревоги. Он словно пришёл не после провала ночного приказа, а на плановое слушание, где всё ещё было под контролем.
У ворот собрались люди. Меньше, чем днём, но достаточно, чтобы разговор не стал тайным. Сава позаботилась: архивные свидетели, несколько горожан с лентами, двое помощников без родовых гербов. Дарион стоял внутри двора, но не впереди меня. Это тоже заметили.
Бран первым посмотрел на него.
— Лорд Грант, ваша ночная выходка осложнила дело.
— Моё брачное дело уже осложнили без моей подписи, — ответил Дарион. — Я хочу знать, на каком основании Палата назначила обряд с леди Норт на завтрашний вечер.
Кассара едва заметно повернулась к нему.
— Дарион, формулировка была предварительной. Никто не собирался принуждать вас к обряду.
Колокольня молчала.
Она сказала правду? Или фраза была слишком ловко составлена, чтобы в ней не оказалось прямой лжи? Кассара умела говорить так, чтобы смысл оставался ядовитым, а слово — чистым.
Дарион не смягчился.
— Вы знали о приказе запечатать колокола.
— Я знала, что Палата рассматривает меры безопасности.
— Для второго брака.
— Для сохранения порядка, — вмешался Бран. — После того, как у колокольни собралась толпа, а леди Орвен-Грант начала принимать частные жалобы без статуса Палаты, мои действия были необходимы.
— Ночью? — спросила я. — С печатями молчания на главный канат?
Бран повернулся ко мне.
— Вы сами создали условия, при которых любое проявление колокольни могло стать опасным.
— Для кого?
— Для города.
— Или для свадьбы Дариона и Кассары?
Кассара вздохнула. Очень мягко. Почти печально.
— Таисса, вы снова сводите всё к личному.
Она назвала меня по имени, но теперь я не вспыхнула. Просто смотрела.
— Тогда объясните неличное. Ваш браслет оказался на втором ярусе после ночного приказа.
Сава вынесла мешочек и раскрыла ткань.
Браслет Кассары лежал на ладони архивистки. В толпе кто-то тихо зашептался. Дарион не сводил глаз с Кассары. Бран посмотрел не на браслет, а на Саву, и я поняла: он оценивает, как скоро сможет ударить по архивистке.
Кассара подошла ближе к ограде.
— Это мой браслет, — сказала она.
Признала.
Так просто, что несколько человек за воротами растерялись.
— Я потеряла его в Палате несколько дней назад. Видимо, кто-то использовал вещь, чтобы направить подозрение на меня.
Дарион смотрел на неё.
— Почему вы не сообщили о потере?
— Потому что не считала украшение частью брачного дела.
— А знак Палаты на перчатке?
— След документа. Я уже говорила.
— А доступ рода Норт к делу Таиссы в день поддельного протокола?
На этот раз её пауза была длиннее.
Бран ответил вместо неё:
— Род Норт помогал Палате сохранить порядок в вопросе возможного брачного разрыва. В этом нет нарушения.
Вот оно.
Признание, но не вина.
Кассара подхватила сразу:
— Таисса была неподходящей женой для главы рода Грантов. Не потому, что она дурна или недостойна уважения. Напротив. Именно потому, что равная клятва делала её слишком самостоятельной для дома, которому нужно единство решений. Ваш род, Дарион, не мог годами спорить с собственной хозяйкой о каждом шаге в Небесной палате.
Я почувствовала, как эти слова прошли через людей у ворот.
Слишком самостоятельная.
Вот как они называли право говорить.
Дарион побледнел от гнева.
— Вы знали о равной клятве.
— Я знала, что такая трактовка возможна, — ответила Кассара. — И что Палата пыталась предотвратить раскол. Если Таисса сама отказалась бы от равного голоса, ваш род сохранил бы стабильность, а она — достойное положение.
— Она не отказывалась, — сказал он.
— Теперь мы это обсуждаем после вмешательства колокольни, городских слухов и ваших эмоций. Тогда документы говорили иное.
— Документы подделали.
Кассара посмотрела на меня.
— Кто-то подделал.
Она не ломалась. Не кричала. Не отрицала всего. Признавала только край, который уже невозможно спрятать, и тут же оборачивала его в заботу о порядке. Женщина, которая боялась звона, не боялась разговора. И это было опаснее.
Бран поднял руку.
— Довольно. Лорд Грант, даже если в предварительных документах были нарушения, отменить второй союз уже невозможно без последствий. Подписаны межродовые договоры. Небесная палата ожидает обновления позиции Грантов. Совет вашего рода ждёт укрепления власти. Разрыв с Нортами сейчас ударит по вам сильнее, чем любые слухи у старой башни.
Дарион смотрел на него долго.
— Вы угрожаете мне потерей власти?
— Я напоминаю вам цену нерешительности.
— Нет, — сказала я.
Все повернулись ко мне.
Я сама не планировала вмешиваться именно сейчас. Но слово вышло, потому что я увидела, как Бран снова пытается поставить Дариона между властью и правдой так же, как раньше поставил между мной и ложью.
— Вы не напоминаете цену нерешительности, лорд Рихтер. Вы напоминаете цену правды. Только называете её иначе.
Его глаза стали холоднее.
— Леди Орвен-Грант, вам стоит помнить, что ваше положение ещё не определено.
— Моё положение определила колокольня. Свидетельница.
— Свидетельница не судья.
— Зато свидетельница имеет право говорить, когда судья подделывает запись.
Люди у ворот зашумели. Бран сделал шаг ближе к ограде, и на его лице впервые за встречу проступило то, что я видела вчера в зале после первого звона: не страх, а ненависть к трещине в собственном порядке.
— Вы переходите опасную черту.
— Я на ней живу с того дня, как вы поставили печать под слушанием, где меня не было.
Сава подняла городской протокол так, чтобы свидетели видели хотя бы его обложку.
Бран не посмотрел на документ.
— Городские копии часто содержат неполные сведения.
— Но в этой достаточно вашей печати, — сказала Сава.
Кассара снова вмешалась:
— Всё это можно обсуждать на
