заседании. Но сейчас главное — остановить разрушение. Дарион, если вы откажетесь от второго союза, род Грантов потеряет поддержку Нортов, часть голосов в Небесной палате и доверие тех, кто считал вас способным принимать твёрдые решения.
— Твёрдые решения, основанные на подделке, — сказал он.
— На необходимости. Иногда власть требует не той чистоты, о которой удобно мечтать у колокольни.
Я посмотрела на неё и вдруг поняла, что передо мной не просто соперница. Кассара действительно верила в это. Может быть, не полностью, может быть, прикрывала выгодой, но верила: мой голос был угрозой, потому что мог мешать «твёрдым решениям». Для таких женщин, как она, место рядом с властью получали не через равенство, а через умение стать полезной этой власти.
Она не хотела моего мужа так, как я когда-то любила его.
Она хотела место, где её ум не называли опасностью, пока он служит правильным людям.
И, может быть, поэтому ненавидела меня сильнее.
Дарион сказал:
— Я не заключу второй брак, пока не будет открыта последняя лента нашей свадьбы.
Бран резко повернулся к нему.
— Вы не имеете права требовать открытия скрытых лент без решения Палаты.
— Я дал клятву. Я имею право услышать её до конца.
Колокольня отозвалась низким гулом.
Не ударом. Не словом. Но камень под ногами дрогнул.
Кассара побледнела.
Бран понял, что дальше спорить у ворот опасно. Он отступил первым, но не как проигравший. Как человек, который переносит бой туда, где стены ему привычнее.
— Завтра утром состоится предварительное заседание Палаты, — сказал он. — Лорд Грант, леди Орвен-Грант, леди Норт. Все спорные свидетельства будут рассмотрены в установленном порядке. До этого момента любые попытки открыть новые ярусы или скрытые ленты будут признаны вмешательством.
Оринт вышел из тени дверей.
— Запретите ещё рассвет. Иногда помогает недолго.
Бран даже не взглянул на него.
— Завтра, — повторил он. — В Северном зале.
Он ушёл.
Кассара задержалась на мгновение. Посмотрела на меня. На Дариона. Потом на колокольню.
— Вы думаете, правда освободит вас, Таисса, — сказала она негромко, так, что услышали только мы у ворот. — Но иногда правда лишь показывает, что выбирать уже поздно.
— Тогда почему вы так боитесь, что я выберу?
Её взгляд дрогнул.
Она не ответила и пошла за Браном.
Когда их кареты скрылись за поворотом, двор колокольни ещё долго не возвращался к обычному шуму. Люди говорили приглушённо. Сава увела свидетелей записывать услышанное. Оринт стоял у двери и смотрел на верхние ярусы.
Дарион остался рядом с оградой.
— Последняя лента, — сказал он.
— Да.
— Ты откроешь её сегодня?
Я посмотрела на него.
— Я должна понять цену.
— Мы должны.
Я не сразу ответила.
Он понял.
— Ты, — поправил он. — Ты должна понять. А я должен быть рядом, если колокольня потребует того, кто давал клятву.
— Не путай необходимость с правом.
— Не буду.
Я устала. Очень. От разговоров, от власти, от Кассары, от того, что каждый новый ответ открывал новую цену. Мне хотелось закрыть ворота, лечь у очага и хоть час быть не свидетельницей, не равной по клятве, не женщиной, способной разрушить политический голос Грантов, а просто собой. Но колокольня уже проснулась. И вместе с ней проснулся город.
К вечеру третий ярус позвал снова.
Это было не похоже на предыдущие отклики. Не звон, не дрожь верёвок, не сияние имени. Просто в главном зале погас огонь, хотя в очаге ещё были дрова, и на внутренней стороне двери проступили три строки.
«Старый брак может быть возвращён».
Ниже:
«Старый брак может быть разрушен».
И последняя:
«Старый брак может быть признан перед всеми, кто слышал ложь».
Я стояла перед дверью, и каждое слово смотрело на меня как живое.
Дарион был в нескольких шагах позади. Не подходил. Оринт и Сава молчали у стола. Никто не торопил.
Потом над строками появилась ещё одна.
«Последний звон требует выбора до рассвета».
Я коснулась кольца на ладони.
— Какого выбора? — спросила я.
Ответ пришёл не голосом.
На камне пола вспыхнул круг. В нём проявились три образа, не совсем видения, скорее тени возможного.
В первом я стояла рядом с Дарионом в Северном зале, и Брачная книга снова соединяла наши имена. Старый брак возвращался, но за моей спиной оставалась трещина, которую нельзя было закрыть золотом. Я видела себя в платье рода Грантов и не понимала, дышу ли свободно.
Во втором я стояла одна. Книга между нами была разорвана, колокольня била громко, Небесная палата гасла над гербом Грантов. Дарион оставался жив, силён, но его род терял голос. На лицах старших драконов была ярость, и вся она обращалась ко мне.
В третьем Дарион стоял перед Палатой сам. Без моей руки, без моей просьбы, без защиты рода. Он произносил правду о поддельной подписи, о моей равной клятве, о своём молчании и о том, что сам позволил меня унизить. Колокольня молчала до последнего слова. А потом ударяла один раз.
Я отступила.
Круг погас.
На двери осталась только фраза:
«Выбери, чего ты хочешь от последнего звона: вернуть старый брак, разрушить его окончательно или заставить Дариона самому признать правду».
Я закрыла глаза.
И впервые с той минуты, как колокольня назвала его лжецом, поняла: самый страшный выбор будет не между любовью и местью.
А между болью, которая хочет ударить, и правдой, которая требует, чтобы виновный сам открыл рот.
Глава 10. Клятва, которую спрятали
Глава 10. Клятва, которую спрятали
Я не спала всю ночь.
После того как на внутренней стороне двери погасли три возможных пути, колокольня долго молчала. Огонь в очаге снова занялся сам, но горел ровно и низко, не бросая по стенам ни тревожных теней, ни золотых вспышек. Казалось, башня дала мне выбор и отступила, не желая больше подталкивать, объяснять или пугать.
Это оказалось тяжелее любого звона.
Когда колокольня говорила, я могла злиться на её загадки. Когда показывала ленты, спорить с Оринтом, требовать смысла, цепляться за документы и видимые следы. А теперь передо мной лежали не доказательства, а три дороги, и ни одна не была чистой.
Вернуть старый брак.
Разрушить его окончательно.
Заставить Дариона самому признать правду.
Я сидела в комнате хранителя за старым столом, на котором Оринт разложил три ленты. Вернее, не совсем ленты — их отражения, как он сказал. Моя настоящая скрытая брачная лента оставалась
