Ну, они, сам понимаешь… — пожал я плечами. — Ты их поэтому в охране и держал, не отправлял никогда никуда. Мне надо что-то ещё говорить?
Он замолчал. Я жутко захотел курить. Вообще ощущения были странные. Напряжение последних дней как-то подзаебывать начинало, и если ещё позавчера я был в диком возбуждении, то сейчас на меня накатывала апатия.
Вот почему мне так не повезло? То ли с генетикой, то ли какой-то сбой случился уже после рождения? Почему химия моего мозга отличается от того, что у нормальных людей? Даже предположить не могу. Никто не знает, почему и как это возникает.
— И всё-таки, — спросил он, — ты сам-то как считаешь, ты лучше сделал для нас тем, что к вояками попёрся, или хуже?
Я усмехнулся:
— Когда ж до тебя уже дойдёт наконец, что альтернативы у нас не было? Тебе же сказали про всё: и про зачистку, и про то, что война полномасштабная здесь начнётся. И вообще, какие у нас варианты были? Ты думаешь, мы отсиделись бы? Да ни хрена мы не отсиделись бы. А так у нас хотя бы шансы есть.
Он молчал, и я решил продолжить:
— И вообще, мне тут сказали, что наши Новгород практически освободили, это значит, что сейчас они на Псков двинутся. Именно поэтому чухна так и активизировалась. И если мы это оружие добудем, то сможем вырваться наружу. Даже не вырваться наружу, а блокаду прорвать. Нашим же легче будет, понимаешь?
— Ну да, ну да, — сказал он. — Ты мне ещё начни про родину и патриотизм затирать. Ты забыл, кто я такой?
— Ну, ты бандит, — улыбнулся я. — Вот как и я, в общем, вот, теперь.
— Только у нас разница в том, что я бандитствовал ещё до того, как всё это началось, а ты…
Он вдруг замолчал. Я посмотрел на него и спросил:
— Что, скажешь, что это ты меня бандитом сделал? И это тебе в голову пришло?
Он ничего не ответил.
— Нет, не думай так. Похоже, что это в тебе где-то сидело глубоко. Или даже если не сидело, время сейчас такое, война. Ты знаешь, меня периодами раньше накрывало, особенно когда в жизни что-то плохое случалось, ощущение было, как будто жить не хочется. А сейчас что-то поменялось, что очень сильно жить хочется. И вообще, то к чему весь этот разговор завёл?
— Да понять тебя пытаюсь и не понимаю, и себя не понимаю.
— В смысле? — спросил я.
— Ну вот, то ли злиться на тебя, то ли спасибо сказать. Мы же реально не знали, что сделать, а тут ты пришёл и…
— И разрулил? — спросил я.
— Нет. Разрулил бы ты всё, если сейчас так окажется, что придёт Жирный со своими парнями, они Надьку нам отдадут, заберут эти ящики, и дальше всё по плану, который вы с военными придумали, пойдёт. Но ты, наверное, шанс дал.
— Ну так чего ты на меня злишься? — спросил я. — Потому что я слова твого не послушал.
Он замолчал, посмотрел в сторону. Может быть, ему и тяжело было это признать, может, ещё что-то. Ну, наконец он всё-таки сказал:
— Да, наверное, поэтому и злюсь.
— Ну так не надо злиться, — сказал я. — Тут, знаешь, вариантов несколько. Либо сейчас всё пройдёт так, как надо, либо мы где-то обосрёмся. И тогда тоже вариантов несколько, как в анекдоте этом, знаешь, дурацком. Либо мы выживем, либо нас положат кто-нибудь. Вот если нас положат, нам будет уже плевать на всё. А если выживем, то обоим придётся придумать что-то дальше. Злиться друг на друга… Мы же на одной стороне, не так разве?
— Ну да, пожалуй, так, — ответил он и замолчал.
Отвернулся куда-то в сторону. Не знаю почему, но мне после этого разговора резко стало легче на душе. На самом деле Сека был неплохим парнем, ровным, и за своих он стоял горой. И то, что мы поссорились, оно не то чтобы не давало мне покоя, но какой-то осадок уже носило. И вот вроде как первые шаги к примирению наметились.
Так что оставалось только ждать. Рация была у меня, не та огромная военная, естественно, а компактный такой приёмник-передатчик типа «Баофенга», наверное, или чего-то подобного. И вот по нему наблюдатель от военных должен был сказать, с какой стороны кто-то идёт. Но она пока молчала, так что оставалось только стоять, ждать и думать.
Но вот так и стояли, молчали. Говорить было в общем больше-то не о чем. Время шло, а я всё сильнее и сильнее чувствовал напряжение. Они ведь придут, точно придут, не зря встречу назначили. Теперь оставалось только сделать так, чтобы всё прошло по нашему плану.
Ну вот, мы ждали. Вроде как час от заката должен был пройти, но времени по ощущениям прошло уже гораздо больше, сколько точно, не знаю. Сека сидел, смотрел себе под ноги, потом повернул голову ко мне и сказал:
— А знаешь, ты наверное прав.
— В плане? — не понял я.
Какая-то дурацкая у меня привычка всё время спрашивать «в смысле», «в плане», как будто я в действительности не очень конкретный человек. Отвыкать надо. И с такими мыслями и всем остальным тебя никто никогда уважать не будет, особенно если у тебя что-то «вроде». Рот у человека для того, чтобы разговаривать, а не для всяких вещей. Так обычно умные люди говорят.
Сека посмотрел на меня и сказал:
— Может, я и правда расклеился зря. Сидеть, ждать… Действительно, действовать надо. Так что посмотрим, может быть, ещё спасибо тебе скажу.
— Подожди пока, — как-то невесело усмехнулся я.
Что-то подсказывало мне, что всё далеко не так просто будет, как кажется.
Рация зашипела, и сквозь помехи голос проговорил:
— Идёт группа, тринадцать человек.
Сека бросил на меня взгляд, спросил:
— Надька среди них есть?
Я взялся за рацию, нажал на кнопку и спросил:
— Женщина с ними?
Несколько секунд молчания, потом ответ:
— Нет, женщины нет.
Твою ж мать. Похоже, что всё не так просто и Жирный в очередной раз собрался нас кинуть. Ну что ж, ему же хуже на самом деле.
— Твою мать, — выругался Сека. — Ну что ж тебе, ебаный ты козёл… Ну чего же тебе спокойно-то не живётся?
Непонятно, кого сейчас проклинал,
