и церемонию.
— Ну и пусть. Это ваша свадьба, а не ее. Главное, что вы с Эдом любите друг друга, разве нет?
Я не знаю как еще ее успокоить. Свекрови у меня не было. Родители Андрея погибли в аварии за год до нашего с ним знакомства. И я даже в теории не могу представить как это, когда родные твоего мужа не принимают тебя?
— Ну, в конце концов, возьми меню и пойди посоветуйся с Эдика мамой. Сделай ход конем. Тут она уже ничего возразить не сможет. Будущая невестка уважает и прислушивается.
— Ага, скажет, что я дура безмозглая, сама ничего решить не могу.
Смеюсь.
— Юляш, это ваш день. Поэтому думай лишь о том, чего хочется тебе. Хочешь перепелов — заказывай. Не хочешь, ну и бог с ними. Главное, перестань так себя накручивать. А то к субботе Эд рискует встретить невесту с дергающимся глазом.
Хохочем уже вместе.
— Я прям представила реакцию моего бедного мужа.
Мырзина нарочно часто-часто моргает, изображая нервный тик.
— Слушай, там вертушка шумела полчаса назад, — аккуратно перевожу тему. — А кто поступил, не знаешь?
— Парнишка двадцатилетний на мине подорвался.
Это эгоистично неправильно, но я сглатываю ком облегчения.
— Выжил чудом, — продолжает Юлька. — Правда, согнали всех врачей. И Крамора твоего.
Да, как человек Лев Петрович, конечно, не очень. Но как хирург — гениальный. Тут его точность, граничащая с дотошностью, играет на руку.
Ближе к обеду, когда я успеваю разобраться с доброй половиной очереди, что собралась под кабинетом, снова раздается этот звук.
Вертолетные лопасти с шумом разрезают воздух. А от мощной волны вибрируют не только стекла, но и мои внутренности. Все сжимается в каком-то немом испуге. Он не поддается объяснению, но он есть. Страх. Волнение, от которого бинты выпадают из моих рук.
Обычно авиация прилетает не так часто: раз в неделю, а то и две. Но сегодня дважды за день.
Только вдуматься, чья-то жизнь сейчас на волоске. В руках судьбы, докторов, санитаров.
Я подхожу к окну, что выходит на закрытый двор, и вижу как слаженно ребята достают пострадавшего из вертолета. Как мельтешат их затылки и спины, когда они торопливо бегут к зданию, стараясь не упустить ни секунды.
Там, на носилках, лежит чей-то сын, муж или отец. От этого горько.
Хотя умом понимаю, что конкретно от меня сейчас ничего не зависит, но все равно хочется скрестить по-детски пальцы, чтобы все обошлось.
Заставляю себя отлипнуть от окна и идти работать.
Усаживаюсь за стол, заполняю журнал.
Не люблю эту писанину, но надо. И почему во время учебы в меде никто и словом не обмолвился, что нас ждут не только пациенты, ушибы и раны, но еще море бумажной волокиты? Графики, бланки, направления, карты, акты для бухгалтерии, чтоб их!
В коридоре раздаются женские голоса, и я вспоминаю, что скоро Юлька придет звать на обед. Ускоряюсь, чтобы успеть всех записать и никого не потерять.
Дверь открывается. На пороге Юляша. Бледная такая, что смотреть больно.
Даже не знаю, как еще ее подбодрить. Или все невесты так нервничают перед свадьбой? Я не нервничала. Но у меня и не было такого грандиозного праздника. Только роспись и скромный семейный ужин.
— Ань… — тихо зовет Мырзина.
Я отрываюсь от журнала, перевожу взгляд на Юльку. Она не заходит почему-то. В дверях застыла и смотрит на меня. Смотрит так, что я дышать перестаю.
Ее глаза. Этот ее взгляд. Там тонна сочувствия и сожаления. Там слезы, при виде которых я как обезумевшая начинаю трясти головой.
«Нет-нет-нет». «Только не он».
Меня всю холодом обдает. Просто от макушки до пят. Словно в прорубь провалилась и тону.
Юляша открывает рот, хочет что-то сказать, но я уже не слышу ничего. Срываюсь с места и несусь по коридору.
Глава 59
Аня.
Доставили двоих. Оба «тяжелых». Это все что я слышу пока несусь в правое крыло. Та часть больницы отведена под военный госпиталь и без специальной ключ-карты туда не попасть. Особенно в реанимацию, что на третьем этаже. От этих дверей нет ключей даже у меня, но разве хоть что-то сейчас меня остановит? Кажется, я способна вынести эту дверь или даже стену.
Леша вернул мне вкус жизни. Своей настойчивостью, вниманием, заботой, поцелуями. Теперь моя очередь. Я должна быть собранной. Должна четко соображать, должна действовать.
На посту медсестер негромко обсуждают прибывших. У одного множественные переломы и раздроблена бедренная кость. У другого вдобавок к переломам внутреннее кровотечение. Его первого забрали на операцию.
В ужасе смотрю на мигающую красную надпись «операционная».
Молюсь, хоть и не знаю на самом деле ни одной молитвы.
Просто без конца повторяю «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!!!». «Помоги ему!».
Ежесекундно слежу за круглыми часами, что висят над стойкой у сестринского поста. Черная стрелка рывками перемещается по циферблату.
Почему так медленно, черт ее дери!
Нет, я знаю сколько могут длиться подобного рода операции. Часами. А если вдруг что-то идет не так, то… Не думать, не притягивать беду.
Отрываю взгляд от бездушной стрелки и направляюсь сдавать кровь.
Это единственное, чем я могу сейчас помочь. Иначе попросту сойду с ума в этом бесконечном ожидании.
Для людей с четвертой отрицательной подходит любая отрицательная группа крови. Поэтому я не тешу себя надеждой, что именно я могу спасти Лешу. Я просто хочу сделать что-нибудь полезное. Это же несложно. Отдавать в мир добро, особенно, когда ждешь его в ответ.
Спускаюсь в лабораторию на первый этаж. Заполняю бланки, ложусь на кушетку. Прикипаю взглядом к ослепляюще белой лампе на потолке и шепотом проговариваю «помоги ему».
— Что? Ты что-то сказала, Ань? — переспрашивает лаборантка, вводя мне в вену иглу.
— Нет. Все в порядке.
— Ты главное потом резко не вставай. И в столовую сходи пообедай, чай сладкий попей. Хотя кому я это говорю? — улыбается. — Ты и так знаешь.
Знаю, да. Но все же вскакиваю, едва от меня отсоединяют контейнер и накладывают повязку.
Кто-то из девочек медсестер окликает, но я как в бреду. Или том самом кошмарном сне Зои Васильевны.
Боже! Лешина мама... Надо ей позвонить. Только в моей голове сейчас ни одного подходящего слова. Как о таком вообще сообщать?
Сижу на корточках у дверей реанимации. Перед глазами плывет все, но фигуру Крамора все-таки различаю. Он стягивает маску и устало трет лицо.
— Аня, а ну-ка живо вставайте! — натыкается на меня взглядом. — Что вы тут устроили? Кто вас вообще впустил?
— Лев Петрович, — вырывается из меня вместе
