выжил бы никто. А так, он привел помощь. Тот самый Кама, наверное, должен быть ему благодарен. И Андрей был бы, если бы не потерял слишком много крови.
— Нормально он тебя обработал, — хмыкает.
— Знаешь, Дим… Я, пожалуй, пойду, — отзываюсь, доставая из кошелька деньги. — Без обид, но я, правда, жутко устала за сегодня.
— Пойдем тогда провожу.
Засовывает мои пятьсот рублей мне в карман и забирает из вазы цветы.
— Не пойму только, зачем ты его оправдать пытаешься? Бесков ведь теперь с другой гуляет. Видел вчера его с какой-то блондинкой в центре.
Пол под моими ногами вдруг пошатывается, и я хватаюсь за стул.
Сжимаю пальцами деревянную спинку так, что костяшки вот-вот захрустят.
Леша с какой-то блондинкой? Я знаю только Катю. Он мог быть с ней? Или с кем-то другим? Что они делали? Держались за руки? Обнимались? Рой вопросов атакует мою голову, и мне приходится прилагать нечеловеческих усилий, чтобы не начать забрасывать ими Диму. Чтобы не показать, насколько меня задели эти его слова.
Мне больно. Не знаю, хотел он этого или нет, но… Дышу с трудом.
— Простите, — говорю, едва не сшибая официантку прямо у выхода.
Дима держит букет, второй свободной рукой открывает для меня двери.
Выскакиваю на улицу. Хаотично хватаю ртом воздух.
Выходит, ему уже и не нужно мое прощение?
За ребрами все в стеклянную крошку. Не хочу, чтобы Самсонов что-то еще говорил мне про Лешу.
— А помнишь, тогда у Эда ты сказал, будто Андрей боялся, что Луничев тоже может не смолчать. Что ты имел в виду?
— Да какая уже разница, — отмахивается.
— Нет, ну ты же знаешь. Или догадываешься. Расскажи. Сам ведь решил устроить вечер правды.
С минуту Дима мнется, перекладывая розы из одной руки в другую, но затем все же продолжает говорить:
— Еще до моего перевода Андрей познакомился за лентой с местной девушкой.
Машинально напрягаюсь. Пальцами нащупываю в кармане ключи и сжимаю.
— За лентой?
— Ну в точке, приграничной к линии боевого соприкосновения. Где наш штаб располагался.
— И что дальше? Познакомился и…?
Еще пару часов назад я думала, что хуже быть не может. Может! Еще и как. И главное, лежачих ведь не бьют… Но Дима продолжает добивать. Каждое его слово за сегодня — как удар в солнечное сплетение. Хочется согнуться пополам и захрипеть.
— Ходил к ней иногда. Ночевал вроде пару раз.
— Ммм, — только и получается из себя выдавить.
Ком в горле такой, что проглотить невозможно.
— Что там точно у них было, я не знаю. Но кто-то из пацанов говорил, что он ее перевезти сюда собирался. А кто-то сказал, что вроде, как и перевез.
Глава 53
Аня.
— В общем, я все узнала, — делится со мной Юляша, хозяйничая на моей кухне. Она прибежала ко мне сразу после работы. И как же я ей рада. Не смогла бы сейчас одна. Не выдержала. — Оказывается, весь сегодняшний концерт бухгалтерии — с подачи Мегеровны. Девочки из процедурного рассказали.
— Валентины Егоровны? А она здесь причем?
В моей голове такая каша из новостей, что выстраивать логические цепочки я просто не в состоянии.
— По ее команде некоторые медикаменты закупают в большем количестве, чем нужно. А потом списывают, как израсходованные. Она забирает и перепродает.
А так можно?
— Пока тебя не было, она с Олечкой хотела эту схему провернуть. А та как обычно… Забыла.
Киваю. Наверное, так и было.
— Не вздумай ничего подписывать. И возмещать тоже. Пусть Крамор хоть до посинения орет и угрожает. Они сто процентов в доле. Ань, ты меня вообще слышишь?
Снова киваю. Поднимаюсь со стула и двигаю в сторону спальни. Юлька за мной следом.
— Ты чего, Ань? — таращится Мырзина, когда начинаю хаотично вытаскивать вещи из двухдверного шкафа. Сбрасываю прямо на кровать. — Куда собралась? Домой уехать? Из-за этих, что ли?
Может и правда, вернуться домой не худший вариант? Дома и стены лечат, да?
— Пока просто в церковь хочу сходить. Там, по-моему, женщины в юбках должны быть.
— В церковь? А зачем? Свечку поставить, чтобы руки у этих аферюг поотсыхали?
— Юль, ну глупостей не говори.
Достаю из кучи вещей первую попавшуюся и комкаю в руках.
— Я сегодня Диму Самсонова видела…, — слова как иголки и говорить очень сложно. — Он сказал, что… В общем… У Андрея кто-то был кроме меня. Девушка. Точнее, сам Дима не знает, так ли это. Но другие парни обсуждали.
Юлька поджимает губы и шумно выдыхает. И я так ей благодарна, что она не кричит: «А я знала! А я говорила!».
— Эта девушка, вроде бы теперь тут живет. Андрей ее перевез.
Глаза Мырзиной становятся как два блюдца, но она по-прежнему не комментирует. Спасибо, держится, не перебивает. Потому что я вряд ли потом смогу продолжить. Все силы, что остались, собрала сейчас.
Юлька смотрит на меня сочувствующие. Ей меня жаль. Мне тоже жаль.
— Я не знаю, что сказать, Ань.
И я не знаю… Не знаю, что чувствую. Какое-то дикое опустошение. Есть термин для этого состояния? Когда твой мир рушится. Белое оказывается черным, розовое — серым. А цветных красок в нем просто не остается.
— Говорят, она в церковь ходит по воскресеньям.
— Грехи замаливает, — Юляшиной выдержки уже не хватает.
Я не уверена, что она знает про меня.
Нет, я не уверена, что она вообще существует. Спать ведь не смогу, пока не узнаю.
Но если всё, что сказал Дима, правда… Мне хочется поговорить с ней.
— Сходить с тобой?
— Нет, — мотаю головой, едва заметно улыбаясь.
Представляю вдруг, как мы врываемся с Юляшей в храм прямо во время службы, чтобы разобраться с любовницей моего погибшего мужа. Что в таких случаях делают? За волосы таскают? Так я не собираюсь. Я правда хочу поговорить. Понять, почему так случилось.
— Еще вроде платок на голову нужен? — вспоминаю, что тетя Маша, соседка, всегда ходила в церковь с покрытой головой. — У тебя нет?
— Неа. Но там у входа в коробке, по-моему, лежат. Можно брать, а потом возвращать на место.
Мои отношения с религией начинаются и заканчиваются тем, что в год меня крестили. На этом всё. Я даже крестик не ношу. Узнай сейчас об этом кто-нибудь из прихожан, что набились в небольшое круглое помещение под завязку, меня выгонять с позором. Но… На мне плотная блузка, что застегнута под самое горло, длинная желтая юбка, на голове косынка, которую я взяла в той самой картонной коробке, о которой говорила Юляша.
Чувствую себя, мягко
