что сказать? Была у нас на обследовании в прошлом месяце. У нее ведь целый комплект: и сахар повышен, и гипертония, и аневризма. Мы ей диету прописали. Кофе строго-настрого исключить. Жирное, соленое тоже убрать. Ей с такой комплекцией, для начала, надо килограмм десять сбросить. Сосуды почистить.
Тамара Николаевна деловито загибает пальцы, а я киваю.
— И что ваша Александра Семеновна делает? Правильно — обедает чебуреками, запивает кофе. Все ж как доктор прописал.
Опускаю глаза в пол, чувствуя как краснею. Стыдно почему-то становится, по сути, за чужого человека.
— Но знаешь, что самое смешное? Или печальное. Думаешь твоя Голубева такая одна? Угадай, сколько человек с серьезными заболеваниями сердца меняют свой образ жизни ради той самой жизни? Здоровой, полноценной. Один из семи, Анечка. Представляешь? Куда мы катимся? Курить бросить они не могут, жрать все подряд тоже. Зато вы нас лечите, ночами не спите, бегая из палаты в палату. Вы ведь за это деньги получаете. Вы ведь обязаны!
Тамара Николаевна тормозит у кулера с водой, набирает стаканчик и жадно пьет.
— Ладно… Понесло меня, — выдыхает. — Не бери на свой счет. Жалобу просто кто-то накатал на отделение, главврач с утра настроение испоганил. Объяснительные со всех требует.
К сожалению, это у нас частая практика. Жаловаться ведь все умеют, а выполнять предписание врача — нет. Поэтому я больше не задерживаю Тамару Николаевну с вопросами, а сочувствующие улыбнувшись и поблагодарив, спускаюсь на свой этаж.
У кабинета уже сидит девушка с малышом на руках, про которого вчера маме рассказывала.
— Как прошла ночь? Обезболивающее сколько раз давали? — спрашиваю шепотом, заметив, что мальчик успел задремать.
— Один. Только под утро, — так же шепотом.
— Хорошо, сейчас доктор вас посмотрит и перевязку сделаем.
— Спасибо вам огромное, — поднимается, удерживая одной рукой ребенка, а второй протягивая мне белый пакет. — Это вот, за неудобства. Переполошили мы вас вчера.
— Бросьте, — отзываюсь, пропуская девушку вперед. — Ничего не нужно. Мы делаем свою работу.
— Спасибо… Я…, — моргает, сдерживая слезы. — Я так вам благодарна! Словами не передать. Вчера перенервничала очень. Рыдала, наверное, громче Темы, но вы ни слова плохого не сказали. Капель мне успокаивающих накапали, да?
Жму плечами, мол ничего сверхъестественного я не сделала и пока мамочка с ребенком устраиваются на кушетке иду звать Крамора.
Лев Петрович осматривает малыша, дает рекомендации, и, когда после перевязки, мама с мальчиком уходят, снова заглядывает в кабинет.
— Что это? — кивает на пакет, который Пашиева все-таки оставила у дверей.
— Благодарность вам оставили.
— Эта? — указывает взглядом на медкарту Артема, что лежит на столе. — Многодетная?
— Да.
— Ааа. Тогда ладно, — заглядывает внутрь, забирает.
А потом тормозит в дверях и говорит:
— В бухгалтерию зайди. Там вопросы у девочек по твоему отчету. Остаток не сходится.
После моего отказа выйти на работу раньше срока, Крамор, ожидаемо, точит на меня зуб. Сейчас он может пройти не поздоровавшись. Хотя еще месяц назад каждое утро сам заглядывал в перевязочный, чтобы поинтересоваться моими делами и настроением.
Я беру свой распечатанный экземпляр отчета и поднимаюсь в административную часть.
Кабинет бухгалтерии в конце коридора. Выглядит он — как одно небольшое помещением, где каким-то чудом умещается восемь человек. Тут и экономист, и зарплатник, и специалист по материальным, и снабженец, и главный бухгалтер, которая сегодня тоже явно не в духе и с порога начинает повышать на меня голос.
Обычно я сдаю отчет по расходам Лене, но Амалия Валентиновна сейчас и слова ей сказать не дает.
— Мы повесим на тебя недостачу, — угрожает, размахивая бумагами. — Ты хоть смотришь, что сдаешь? У тебя приход был на прошлой неделе. Где он в отчете?
— Я была в отпуске. Как я могла что-то принимать?
— Вот. Смотри. Накладные. На семьдесят три тысячи медикаментов передали в твой кабинет, — стучит наманикюреным пальцем по сумме прихода. — Подпись чья?
— Моя…, — отзываюсь ничего не понимая. — Но… Как я могла подписывать, если в отпуске была? Меня Оля Федорова замещала.
— Никакого приказа на замещение у нас нет. Сейчас инвентаризацию проведем. Если нужных позиций не окажется, то выкатаем акт и будешь возмещать.
Глава 50
Аня.
«Семьдесят три тысячи» зудит в моей голове пока мы спускаемся в перевязочную делегацией из четырех человек. Я, Лена, которая по-прежнему не проронила ни слова, Амалия Валентиновна, важно вышагивающая впереди, и еще кто-то из бухгалтеров. Имени не вспомню сейчас. Так разнервничалась, что и свое вот-вот забуду.
Останавливаюсь у двери. Ищу по карманам ключ. Пациенты, которые уже успели создать под кабинетом целую очередь, с интересом косятся на нас.
— Анна Сергеевна, прекратите тянуть время и открывайте скорее, — недовольно цокает главбух, взбивая руками свое модное асимметричное каре. — Раньше приступим, раньше разойдемся по своим делам.
Я бы с радостью, но правда так распереживалась, что забыла куда дела ключ.
Нахожу. Отпираю. Начинаю показывать по списку, где что лежит.
Хлоргексидин, йод, мази, пластыри, бинты. Пересчитываем все поштучно.
— Перчатки стерильные, — зачитывает Лена. — Пятьсот пар.
— У меня на остатке сто, — глухо отзываюсь.
— Должно быть еще две упаковки по двести. Из нового поступления. Вот, бинты тоже из нового, — Лена тычет мне под нос свои бумажки. — А они у нас сошлись.
— Значит приход все же был? — Амалия Валентиновна смотрит на меня как на дуру.
— Я не знаю, — шевелю губами, старательно сдерживая слезы.
Это же какой-то абсурд! Господи! И Крамор, как назло, на операции. А мне вдруг начинает казаться что еще немного и сюда ворвется ОМОН. Обязательно с собакой. Овчарка будет все разнюхивать, пока мне, совсем не ласково, заломают руки.
— Анестетики еще не сходятся. На сто штук больше должно быть. Как раз количество новой поставки.
Дверь открывается, и я с надеждой смотрю, кто там? Но вижу Юльку, которая заглядывает уже второй раз за пятнадцать минут и вопросительно играет бровями.
Я сама ни черта не понимаю, Юляш.
Даже когда делегации отчаливает делать акт о несоответствии и высчитывать сумму недостачи. Даже когда спустя два часа Лена караулит меня в туалете и шепчет сделать новый акт о списании.
— Скажи забыла, потеряла. Попроси Амалию его провести. Там двадцать четыре тысячи выходит на возмещение, Ань.
Сколько? Это же какой-то сюр!
— Я в глаза не видела этого прихода. Господи! Меня даже на работе не было!
— Но подпись твоя есть.
Плещу в лицо холодной водой, стараясь взять себя в руки.
Есть. Только моя ли?
— Это самый оптимальный вариант, — поучительно твердит Лена. — Состряпать акт. Прикинуться дурочкой.
Да, я смотрю у вас это неплохо получается. Включать дурака. В
