– А что бы ты сделал на моем месте? – спросил он вслух.
– Я бы все рассказал Бен-Анат, – не задумываясь ответил Си-Монту, – а она бы сказала мне так: «Ты, низкое отродье иссохшего фараона, если я не слишком хороша для тебя, убирайся вон и ищи себе компанию на проезжей дороге. Но когда ты приползешь ко мне на коленях и будешь слезно молить о милости, говоря, что я – лучшая во всем мире, я, так и быть, пущу тебя на кухню, где твое место будет среди самых низких рабынь, которым, впрочем, ты к тому времени сделаешься ровней». Дело в том, – просто продолжал Си-Монту, – что ни одна другая женщина не вызывает у меня такого жгучего желания, как моя жена. Хочешь совет? – Хаэмуас молча кивнул. – Прекрати свои поиски и преследования, обрати внимание на Нубнофрет – она заслуживает почитания и за свою красоту, и за то, что великолепно исполняет обязанности жены, а еще – закрой гробницу.
Хаэмуас глядел на него, не понимая. Даже несмотря на винные пары, приятно затуманившие сознание, он испытывал некоторое потрясение. Си-Монту пристально смотрел на него.
– Закрыть гробницу? Да, я рассказал тебе о том, что меня тревожит, но мне кажется, эта гробница не имеет никакого отношения к возможному выбору, который мне придется сделать.
– Не имеет? – переспросил Си-Монту. – А я вовсе не уверен. Ты, конечно, в своем стремлении к новым знаниям и открытиям соблюдаешь внешние правила приличия и все положенные церемонии, но твое поведение по отношению к усопшим не становится от этого более уважительным. Ты полагаешь, что обеспечиваешь собственную безопасность благодаря тому, что совершаешь подношения, восстанавливаешь гробницы. А тебе никогда не приходило в голову, Хаэмуас, что мертвые, возможно, хотят только одного – чтобы их оставили в покое, а твои дары и подношения не искупают того, что ты тревожишь их покой? Мне что-то вовсе не по душе это твое последнее предприятие. Закрой гробницу.
Хаэмуас почувствовал, как ледяная рука сдавила сердце. Си-Монту, с его обычной способностью выражаться без обиняков, высказал вслух все тайные опасения, терзавшие душу Хаэмуаса, осознать которые во всей полноте ему не хватало мужества.
– Я не верю, что между этими событиями существует какая-либо связь, – медленно произнес он, тщательно подбирая слова, так как чувствовал, что начинает пьянеть, а еще потому, что знал: он говорит неправду.
Си-Монту пожал плечами.
– Возможно, ты и прав, – произнес он ровным голосом. – Пора обедать. Ты, конечно же, останешься? У меня сегодня не ожидается никаких занудных гостей, не то что в твоем доме, где от зевоты иногда прямо челюсти сводит.
Они поднялись и в сгущающихся сумерках двинулись по направлению к дому. Хаэмуас чувствовал себя значительно лучше, но одновременно в душе у него зрело некое мятежное семя. Си-Монту не имеет права обвинять его в непочтительности к мертвым – Си-Монту, ничего не смыслящий в истории, в том, какую огромную ценность представляют собой его находки, сделанные во время раскопок. И о том, что такое жреческая служба, Си-Монту тоже понятия не имеет. Он, Хаэмуас, не совершает ничего дурного. А что касается этой женщины… Он вошел в столовую в доме своего брата, и Бен-Анат встретила его ласковой улыбкой. Хаэмуаса усадили за маленький столик, приготовленный специально для него. Что же касается женщины, он твердо решил ее найти; ведь и брат сказал, что так и будет. Похоть это или что иное, незнакомка пробудила в нем чувства, никогда не испытанные прежде, и теперь он полон решимости во всем разобраться до конца. Рассказывать об этом Нубнофрет он не собирается. Ей не понять. А боги? Наконец Хаэмуас окончательно сдался, подчинившись приятному действию вина. Если бы боги хотели наказать его или дать знать, что его раскопки и изыскания противны их воле, они давно бы уже это сделали. Ведь разве он не друг богам? Он вновь наполнил свою чашу и занялся великолепным обедом, приготовленным искусными поварами Бен-Анат. Звучала арфа, и Хаэмуас почувствовал, что впервые за много месяцев от души радуется жизни, радуется самому себе.
На следующее утро он проснулся поздно и обнаружил, что находится в комнате для гостей в доме своего брата Си-Монту. Прошедший вечер он помнил плохо. Слуга, предоставленный в распоряжение Хаэмуаса, который должен был помочь ему умыться, одеться и позавтракать, сообщил, что к Нубнофрет вчера вечером был отправлен посыльный и что о слугах позаботились.
Хаэмуас разыскал Бен-Анат, поблагодарил ее за гостеприимство, собрал своих людей и отправился домой. Си-Монту к этому времени уже ушел работать на виноградниках. «Не помню даже, когда я в последний раз пил так много, – размышлял Хаэмуас, сидя в своей лодке, прислонившись к наружной стенке каюты. – Но вино у Си-Монту на самом деле отличное. Голова не болит, лишь чувствуется непривычная легкость да некоторая потеря координации».
И вдруг он вспомнил. Это было на пиру во дворце отца, когда к нему обратился незнакомец с таинственным свитком. Странная встреча. Его мысли текли ровно и спокойно, подобно движениям гребцов, дружно опускавших весла в текучую воду, поднимая мелкие брызги, сверкавшие в лучах солнца. «Я потерял свиток. Как жаль! Я чувствую себя виноватым за эту оплошность. Что же, делать нечего, все в прошлом. А впредь не следует так много пить».
Неспешно размышляя обо всем этом, он не сводил глаз с берега. Вскоре река круто свернула к западу, и показались имения знати. Но сегодня его душевный покой не потревожило алое платье, и неподвижная фигура Амека твердо стояла на носу лодки. Хаэмуас и сам не знал, какое чувство главенствует в его душе – желание увидеть ее или страх оттого, что она вновь явится ему каким-то непостижимым образом и тогда он утратит волю и самообладание, свойственные цивилизованному человеку. Но вот показался и его причал, несущий вахту стражник из отряда Амека, и Хаэмуас понял, что избавлен от очередной встречи.
Едва сойдя на берег, Хаэмуас тотчас же отправился на поиски жены. Нубнофрет в своих покоях диктовала письмо одной подруге при дворе. Хаэмуас вошел, она подняла голову и улыбнулась, глядя на него.
– Что, дорогой брат, хорошо провел время? – спросила она. – Вид у тебя отдохнувший.
– Да, приятно, – признался Хаэмуас, легким кивком головы ответив на поклон писца, писавшего под диктовку Нубнофрет. – Я не собирался там ночевать, Нубнофрет. Приношу свои извинения, если нарушил заведенный домашний порядок.
– Нет, не нарушил. – Она поднялась и подошла к нему, нежно проведя острым ноготком по щеке и целуя его обнаженную грудь. Губы у нее были мягкими, и Хаэмуас не уловил и тени упрека ни в словах жены, ни в ее мягком взгляде. Слуги любили посплетничать, и сейчас, наверное, они уже смакуют историю о том, как Хаэмуас, необъяснимым образом потеряв голову, вдруг набросился на Амека с кулаками. Однако, надо отдать должное Нубнофрет, благодаря ее стараниям они не выносили за порог семейные дела, не болтали о них со слугами из других домов. И Хаэмуасу впервые пришла в голову мысль, что Нубнофрет, может быть, прислушивается к тому, о чем нашептывает ей Вернуро. Его охватило отчаяние. «Мои похождения не могут долго оставаться тайной для домашних, – думал он, улыбаясь жене. – Ах, как тяжел, как утомителен обман!»
