вот, оно что. Шантажировать меня решила. Она не просто мстила. Она хотела нажиться. Использовала эту грязную историю как рычаг давления, чтобы заставить меня откупиться.
Я пытался сохранить спокойствие, но в груди такая злость поднялась, что захотелось впечатать его в стену. – Слушай меня внимательно, тварь, – ответил я как можно спокойнее, не давая эмоциям взять верх. – Ни копейки ты от меня не получишь. Ни сейчас, ни никогда. Хочешь судиться – судись. Тащи меня по всем инстанциям. Но знай: если я хоть раз ещё услышу твой голос, если ты хоть на сантиметр приблизишься к моей семье, к Наде, к детям… – я сделал паузу, чтобы мои слова проникли в её тупую, жадную башку. – Ты же знаешь, где я служил. И ты знаешь, какие у меня остались друзья. Они найдут тебя даже на краю света. И то, что они с тобой сделают, будет в тысячу раз страшнее любой тюрьмы. Поняла?
В трубке повисла мёртвая тишина. Потом послышался резкий, свистящий вдох. – Ты… ты угрожаешь мне? – её голос снова задрожал, но теперь уже от страха. – Воспринимай как хочешь, – отрезал я. – Просто запомни мои слова.
Я бросил трубку, не дожидаясь ответа. Руки дрожали. В груди бушевал ураган из ненависти, отвращения и дикого, животного желания уничтожить её.
Я подошёл к окну, упёрся лбом в холодное стекло. За окном горели огни чужого города.
Эта… эта тварь пыталась разрушить всё это. Из мести? Из жадности? Неважно.
Адвокат прав. Это война. Грязная, подлая, но война. И я её проиграть не могу. Не имею права. У меня жена и дети. Как я им в глаза буду смотреть, если меня осудят.
Я достал телефон и набрал номер Артёма. Он взял почти сразу. – Архип? Как дела? – Плохо, – ответил я. – Нужна твоя помощь.
Я рассказал ему всё.
– Надо найти ещё людей. Самых надёжных. Кто помнит всё. Кто сможет сказать правду в суде. И… может, найти что-то на неё. Любой компромат. Любую зацепку. Она только что позвонила. Шантажировала. Требовала денег.
В трубке раздалось тихое, продолжительное ругательство. – Конченая сука, – выдохнул Артём. – Ладно. Не кипятись. Я тут кое с кем свяжусь. У Серого, помнишь, брат в там же ФСБ служил? Он может покопать. А по части… я позвоню «Вепрю», он ещё кого-то соберёт. Мы её, стерву, в красках так распишем, что ни один судья не поверит в её невиновность.
– Спасибо, брат. – Да не за что пока. Держись. И не вздумай платить ей ни копейки.
Глава 47
(Архип) В день суда серое небо висело низко. С утра моросил мелкий дождь со снегом. Он липнет к ботинкам, забивает воротник и делает весь город одинаково мерзким. Я вышел раньше, чем надо было. Не потому, что боялся опоздать, а потому что в номере уже не мог находиться. Внутри всё ходило ходуном, как перед штурмом. В папке у адвоката лежали распечатки показаний, контакты «Вепря» и ещё двоих ребят, распечатки звонков, фотография, где она сидела и обнимала меня. Жаль, что не сообразил звонки записать, но тут уже ничего не поделать.
Семёнов ждал меня у входа – в сером пальто, с видом человека, который видал всякое и уже ничему не удивляется. – Спокойно, – сказал он вместо приветствия. – Никаких эмоций. На провокации не реагировать. Отвечать кратко. Понял? Я кивнул. Молчать и быть спокойным – это моё. Это я умею. Мы зашли в здание суда. Прошли досмотр. Сели с адвокатом у стены в ожидании, когда нас пригласят. Я смотрел на часы каждые две минуты, хотя понимал: это ничего не ускорит. Я был странно пустой. Не паниковал. Не метался. Просто ждал. Свою правду я знал. Всю информацию предоставил. Теперь дело было за тем, как сработает адвокат. Наконец, секретарь выглянула в коридор и назвала мою фамилию и номер дела. Семёнов поднялся, я – следом. Зал был небольшой. Судья – женщина лет пятидесяти, аккуратная, в очках, волосы туго стянуты в пучок.
По краям – столы. Наш слева. Обвинителей справа. И вот тут я по-настоящему удивился. Со стороны обвинителей – никого. Ни Марины. Ни адвоката. Только стул, придвинутый так, будто там и не собирались сидеть. Я машинально оглянулся на дверь, на секретаря, на часы. Может, задерживаются? Пробки? Ошибка? Но внутри уже поднималась странная, холодная уверенность: нет. Скорее всего, не «задержались» просто испугалась и не пришла. Судья подняла глаза в зал. – Стороны присутствуют? – спросила она. Секретарь отрапортовала: – Ответчик Брагин Архип Сергеевич – явился. Представитель – Семёнов Сергей Александрович. Заявительница Кроева Марина Анатольевна… не явилась. Представитель заявительницы… не явился. Извещение направлялось, уведомление о вручении в материалах дела имеется. Судья чуть прищурилась, листая бумаги. – Ходатайства имеются? Семёнов поднялся. – Уважаемый суд, прошу рассмотреть вопрос о возможности продолжения заседания в отсутствие заявительницы, учитывая надлежащее извещение, либо принять процессуальное решение в связи с неявкой стороны. Судья посмотрела на нас, затем снова на пустой стол напротив. Её взгляд был равнодушный. Канцелярский. – Суд считает невозможным рассмотреть материалы дела по существу без заявительницы и её представителя, – сказала она, как будто ничего странного не произошло. – Заседание переносится. Сторона заявительницы будет извещена повторно. Дата следующего заседания будет сообщена дополнительно.
Я не сразу понял, что это всё. Что мы просто… встали, пришли, сели – и нам сказали: «Приходите потом». – Подождите, – вырвалось у меня, прежде чем Семёнов успел меня одёрнуть. – Она подала заявление. Она обвиняет. А теперь просто не пришла. И всё? Судья подняла на меня холодный взгляд. – Гражданин Брагин, соблюдайте порядок. Вопросы – через представителя. Семёнов вежливо коснулся моего локтя, заставляя сесть. – Уважаемый суд, прошу занести в протокол, что сторона заявительницы не явилась без уважительных причин, – сказал он. – Будет отражено, – ответила судья. – Заседание окончено. Молоточек. Бумаги. Секретарь уже смотрела мимо нас. Мы вышли в коридор. И только там меня накрыло. Её не явка для меня стала признанием того, что Марина сдалась. Она испугалась. Поняла, что не сможет меня продавить, и просто сбежала. Я стоял у стены, чувствуя, как внутри всё горит и одновременно леденеет. – Это… что сейчас было? – спросил я у Семёнова. Он достал сигареты, но не закурил – просто покрутил пачку в пальцах. – Это
