пришёл. Не по делу. Не за помощью. Просто пришёл.
– Оксан… ты чего… – я попыталась справиться с голосом ,но он всё равно задрожал.
– А того, – она уже стаскивала сапоги, не дожидаясь приглашения, и потащила пакеты на кухню. – Сижу, думаю: Надька одна с двумя детьми, Мия болеет. Нет, ну нормально вообще? Кто ей поможет, если не я? Вот я и приехала.
Она выгружала на стол продукты: курица, овощи, фрукты, соки, творог, какие-то баночки с детским питанием, коробку с игрушками для Стёпы и отдельным пакетом – две бутылки вина.
– Оксана, ну зачем? Мы же не голодаем.
– Ничего не знаю. Привезла, значит, принимай. А это для вечера, – она перехватила она мой взгляд.
Я не выдержала и рассмеялась. Смех вышел нервным, сбивчивым, немного истерическим
– Оксан, ты не представляешь, как я рада тебя видеть. Но вино мне нельзя, Мия ведь на грудном вскармливании.
– Представляю, – буркнула она, уже открывая холодильник и по-хозяйски расставляя продукты. – Потому и приехала. А вино в небольших дозах даже полезно. Так что от одного бокала ничего не будет. Давай, рассказывай. Что у вас тут творится?
Я налила кофе Оксане, себе чай. Поставила на стол булочки и конфеты. Вино оставили на вечер. И сели с Оксаной в тишине кухни поболтать о своём девичьем. Она не перебивала, не задавала вопросов, просто слушала, изредка кивая. Я рассказала про Мию, про вирус, про то, как я неделю жила в страхе, пока ждали анализы. Про то, что сейчас уже легче, но спать я всё равно боюсь. Про то, что заказов много, я не справляюсь, и уже новые не принимаю, но старые надо доделать.
– А Архип? – спросила Оксана, разливая по чашкам свежий чай. – Неужели так и не помогает?
Я замолчала. Посмотрела в окно, потом снова на неё.
– Помогает, – тихо сказала я. – Он… он узнал про Мию. Сам.
Оксана замерла с заварником в руках.
– В смысле – сам?
– Пришёл. Без предупреждения. Дядя Ваня, сосед, проболтался, что я тут живу. Архип приехал и услышал как Мия заплачет. И всё.
Я говорила и видела, как меняется лицо Оксаны. Сначала удивление, потом недоверие, потом какой-то напряжённый, оценивающий взгляд.
– И что он? – осторожно спросила она. – Как отреагировал?
Я вспомнила его лицо в тот момент. Огромный, растерянный, стоит над колыбелькой и смотрит на Мию так, будто сейчас заплачет. Его дрожащие руки и шёпот: «Как… как ты её назвала?»
– Он… – голос у меня сел. – Он был очень счастлив. Даже когда он нас со Стёпой из роддома забирал, я его таким не видела.
Я замолчала, не зная, что ещё добавить и как рассказать о своих чувствах. Оксана тоже молчала. Смотрела на меня поверх чашки, и в её глазах читалось сочувствие.
– И ты его… простила? – спросила она наконец.
– Не знаю, – я пожала плечами. – Просто стараюсь не думать о том, что было. Да и он сильно изменился..
– Изменился?
– Да. Стал внимательнее. Ласковее, прощение несколько раз попросил.
Оксана поставила чашку, обхватила себя руками, будто ей вдруг стало холодно.
– Надя, – сказала она тихо. – Ты же понимаешь, что происходит?
– Понимаю, – ответила я. – Он снова здесь. И я… я не знаю, что с этим делать.
– А чего ты хочешь?
Вопрос повис в воздухе. Вроде бы простой, но в то же время безжалостный. Я боялась задавать его себе.
Чего я хочу? Я хочу, чтобы Мия выздоровела, чтобы Стёпа перестал просыпаться по ночам и звать папу, чтобы у меня были силы всё это тянуть, чтобы перестало болеть внутри, когда я думаю о нём.
– Я не знаю, – честно призналась я. – Я не знаю, Оксан. Я столько месяцев учила себя жить без него. Убеждала себя, что он предатель, что всё кончено, что назад дороги нет. А он пришёл – и всё, чему я училась, рухнуло в один момент.
– Это не рухнуло, – Оксана покачала головой. – Это всегда было внутри. Ты просто закопала это глубоко, чтобы не так больно было. А он пришёл и откопал.
– Наверное, – я сцепила пальцы в замок. – Но как мне теперь быть? Он уехал, у него там суд, эта Марина… Я даже не знаю, чем всё закончится. А я здесь, с детьми, и снова жду. Как раньше. Только теперь ещё страшнее.
– Потому что теперь есть что терять, – тихо сказала Оксана. – Раньше ты уже всё потеряла, бояться было нечего. А теперь снова появилось.
Я кивнула. Она понимала. Она всегда понимала.
– Оксан, – я посмотрела на неё. – Ты прости, что я тебе ничего не сказала. Про Мию, про Архипа. Я просто… я боялась. Думала, если скажу, то осудишь. А я уже так устала быть сильной. Поступать так, как надо, как правильно. Хочу поступить по тому, что у меня внутри.
– Дурочка. Ну зачем я буду на тебя обижаться, – сказала Оксана беззлобно, встала и обняла меня за плечи. – Я же не враг тебе. И не судья. Ты вправе поступать так, как считаешь лучше для себя и для детей. Не надо оглядываться ни на кого. Если ты всё ещё любишь Архипа и считаешь, что ему стоит дать шанс, то дерзай. Я просто хочу, чтобы у тебя всё было хорошо.
– Знаю, – прошептала я. – Знаю.
Мы сидели молча, и это молчание было уютным, безопасным. Потом Оксана вздохнула и потянулась к пакету с вином.
– Ладно, – решительно сказала она. – Сейчас мы с тобой выпьем по бокалу, пока Мия спит. Потом ты расскажешь мне, что там у Архипа опять. А потом мы подумаем, что делать дальше.
– А потом? – спросила я, чувствуя, как напряжение начинает понемногу отпускать.
– А потом я помою посуду, схожу с тобой за Стёпой, и мы вместе приготовим ужин. И ты, может быть, хоть немного выдохнешь.
Я смотрела на неё – красивую, ухоженную, с идеальным маникюром, которая сейчас сосредоточенно открывала бутылку вина на моей маленькой кухне, – и чувствовала, как внутри разливается благодарность. И как после этого не верить женскую дружбу?
– Оксан, – сказала я. – Ты даже не представляешь, как я
