щепотью, пел, или, скорее хрипло чеканил четверостишья с такой невероятной мощью, что волна от каждой произнесённой фразы била в меня наотмашь, заставляя вибрировать каждую клеточку тела, словно я сам превратился в струнный инструмент. На шее вздулась жила, лицо побагровело и перекосилось, выступили бисеринки пота на лбу. Владимир Семёнович выжимал из себя, из своего естества, своей сущности все силы, чтобы преобразовать каждый аккорд в сгусток эмоций. Уровень выбрасываемой энергии усиливался, достигал пика. И обрывался на финале, когда после гибели лётчика, сам самолёт уходит в смертельное пике.
Последней песней Высоцкий исполнил «Дом хрустальный»:
Если я богат, как царь морской,
Крикни только мне: «Лови блесну!» —
Мир подводный и надводный свой,
Не задумываясь, выплесну.
Дом хрустальный на горе для неё,
Cам, как пёс бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!
https://music.yandex.ru/track/367016
Слушая все эти песни, я сожалел, что меня с собой нет такого диктофона, который один из моих учеников пытался использовать, как шпаргалку. Сколько лет придётся ждать, когда записи Высоцкого уйдут вначале на винил, а потом и на CD, будет издано полное собрание сочинений стихов, которого Владимир Семёнович так и не дождётся — даже небольшой сборник «Нерв» выйдет только после его смерти. Мне достанется лишь размноженная на ротапринте копия. Эх, время, время. Оно словно огромный айсберг разделяет меня с техническим прогрессом и придётся мучительно долго ждать, когда лёд растает.
Высоцкий поблагодарил всех, отошёл к столу, где сидел Мельников, пожал ему руку, когда тот привстал. И вместе с Мариной Влади они удалились.
У нас же на столе с Борисом произошла новая перемена. Мангал с мясом исчез, на его месте возник маленький серебристый самовар с кипятком, заварной чайник с росписью под Гжель и высокий фарфоровый кофейник. Принесли пирожные на большом плоском блюде: песочные, бисквитные и безе с кремом, видимо, «Полёт» и «Киевский», в высокой вазочке лежал россыпь шоколадных конфет: «Мишка косолапый», «Красная шапочка», «Грильяж», 'Белочка.
— Вот это не настоящий «Киевский», — определил я, откусив кусочек пирожного. — Настоящий «Киевский» должен быть с каштанами. А не с арахисом.
— А откуда ты знаешь? — хмыкнул недоверчиво Борис.
— Бабушка привозила из Киева со специализированного завода, который настоящие «Киевские» торты делает.
Хотя, надо сказать, все равно пирожное было вкусное — нежное безе, много тёмного шоколадного крема, красиво оформленные белые и розовые розочки. Налил себе в маленькую чашечку из кофейника, пригубил. Да, кофе тоже порадовал, настоящий, крепкий, пряный, сильный вкус. Не то дерьмо, которое продавали в жестяных банках, растворимый. У него и запах был другой, какой-то металлический. А здесь, просто блаженство.
После ухода Высоцкого в оркестровой нише установили бытовую катушечную деку, я не смог разглядеть марку, но видимо, какую-то японскую. Но звук она давала через колонки вполне неплохой.
Нам также принесли несколько пачек сигарет: «Мальборо», «Кент», зажигалку «Зиппо», пепельницу из гранита. Борис закурил, и откинувшись на спинку кресла, флегматично выпускал в воздух седые струйки дыма.
Я обратил внимание, что в зале публика поредела, остались к десерту немногие. И самое главное, исчез Кирилл Петрович и Игорь. Марина сидела в одиночестве, пила что-то из маленькой чашечки в глубокой задумчивости.
— А куда остальные делись? — поинтересовался я.
— А? Что? — Борис не сразу среагировал на мой вопрос, но тряхнул головой и ответил: — На первый этаж пошли.
— В карты играть? — предположил я, вспомнив столики, покрытые зелёной скатертью.
Борис криво усмехнулся:
— А что хочешь присоединиться? Если маней много, то попробуй.
— Нет. Деньги есть. Но я больше по шахматам. В карты не играю. Не люблю.
— У, сколько у тебя достоинств. Ещё и шахматист. Вон смотри, Марина нас зовёт. Пошли, посидим с ней.
— Я ещё кофе не допил.
— Там допьёшь. Если дама зовёт, надо идти.
С Борей мы уселись рядом с Мариной. Официантка в голубом сарафане профессионально быстро и аккуратно выставила перед нами ещё одной блюдо с пирожными, кофейник. Налила мне в чашку кофе. Исчезла.
— Олег, как вам понравился вечер? — спросила Марина, нежно взяв меня за руки, от чего мурашки пробежали по всему телу, полыхнуло жаром в паху.
— Прекрасно. Никогда не получал такого удовольствия. Все просто на высшем уровне, и еда, и музыка. Даже не знаю, как вас благодарить.
— А кто вам особенно понравился из певцов?
— Да все понравились.
— Ну, кроме Антонова, — встрял Борис. — Олег Николаевич считает, что он лучше может спеть и сыграть.
Я бросил на парня уничтожающий взгляд, но он только весело оскалился, показав два золотых зуба слева от клыка. Я погрозил парню кулаком, так чтобы не видела Марина, сделал движение, что шею сверну, как цыплёнку.
— Правда, Олег, вы поёте? — Марина даже обрадовалась, заинтересовалась. — А играете на чем?
— Олег Николаевич и гитару с собой привёз. Хотите принесу? — тут же нашёлся Борис.
Я постарался прожечь его таким взглядом, чтоб били бы из моих глаз лазерные лучи, этого наглеца просто напополам разрезал.
— Да, я сам принесу. Извините.
Я вылез из-за стола, за спиной Марины погрозил Борису кулаком, но парень лишь нагло ухмыльнулся, мол, уел я тебя.
Я спустился вниз, дошёл до гардероба, снял футляр с вешалки и направился обратно. Но не успел сделать и пары шагов по коридору, как распахнулась дверь нижнего зала и оттуда вывалился Игорь. В очень плохом настроении, лицо бледное, синие круги под глазами. Увидев меня, он весь напрягся, сжал челюсти. Кинулся ко мне, прижав к стене. Прошипел, брызгая слюной мне в лицо:
— Слышь парень, будешь приставать к моей жене, яйца тебе оторву, понял? А без них ты ей не нужен.
Я поставил футляр рядом, сделал руку «уточкой», и всем корпусом развернулся, оттолкнув Игоря, так, чтобы удар пришёлся по шее и нижней челюсти. Но видно не рассчитал, столько злости скопилось в душе на этого ублюдка. Парень, взмахнув руками, отлетел к противоположной стене, шмякнулся спиной и сполз вниз. Я подскочил к нему, поднял за шиворот и отчеканил:
— Ты меня не пугай, гребанный ублюдок. Я — пуганный. Запомни, я — бывший десантник. Так отделаю, родная мать не узнает. Понял?
Отпустил Игоря и тот вновь соскользнул по стене, уселся на пол, повесив голову, разбросав широко ноги. Перешагнув через них, я подхватил футляр с гитарой,
