студии открывается, и в комнату заглядывает нахмуренная Мэгги. Люси всё ещё висит у меня на плече.
— Оригинальный способ провести рекламную паузу, — комментирует она.
Люси отталкивается, я ставлю её на пол, всё ещё листая сообщения. В её почтовом ящике сотни писем, и половина — откровенно неприемлемые. Хуже всего, что все они прочитаны. Она смотрела на этот мусор.
— Эйден, — продолжает Мэгги, — ты сегодня собираешься вернуться в эфир?
Не отвечаю на её сарказм и протягиваю телефон ей.
— Я думал, ты настроила фильтры на этом аппарате.
— Это не проблема, Эйден, — фыркает Люси.
— Это огромная чёртова проблема, — срываюсь я.
Она вздрагивает, и я глубоко выдыхаю:
— Прости. Так быть не должно.
Мэгги выхватывает телефон, пролистывает экран:
— О чём ты? — спрашивает тихо.
Через минуту бурчит:
— Включи что-нибудь, а то у нас «мёртвый эфир».
Я фыркаю и автоматически нажимаю на пульт. В наушниках звучит металлический голос Шанайи Твейн52.
— Давно это длится? — спрашивает Мэгги, глядя на Люси.
Люси трёт мочку уха:
— Пару дней, — бормочет.
— Дней?! — я не сдерживаюсь, голос срывается, и она снова морщится.
Я начинаю тереть грудь тыльной стороной ладони, ощущая холод цепочки на шее.
— Ты получаешь такие сообщения уже несколько дней?
Неужели всё началось в баре? Когда она сидела одна в ресторане? Сидела и читала это? Люси на мгновение ловит мой взгляд, затем уводит глаза к пачке мятных конфет, что у неё в руках. Достаёт одну.
— Наверное, мои слова про «минимальные усилия» со стороны партнёров кого-то задели, — тихо признаётся она.
— Эйден говорил куда более резкие вещи, — сухо замечает Мэгги, не отрываясь от телефона и хмурясь. — Вспомни хотя бы, как он в прямом эфире обозвал кого-то дураком.
— Это было всего один раз, — мямлю я, хотя понимаю, что она права.
В эфире я и правда не раз сболтнул глупости, но никто прежде не грозился «заткнуть мне рот».
Мэгги тяжело вздыхает, гасит экран телефона и тихо говорит:
— Ладно, урок усвоен. Больше никаких сообщений. Прости, Люси, что тебе пришлось с этим столкнуться.
Люси лишь пожимает плечами:
— Меня не трогает хрупкое мужское эго. — Она бросает на меня взгляд. — Без обид.
— Никаких обид, — отвечаю я.
Внутри всё ещё бурлит злость — крепкая, как глоток виски, от которой кружится голова.
— Мы можем пожаловаться? Может, устроим им маленький фейерверк?
Улыбка трогает её губы, и злость немного стихает.
— Никто не должен слать тебе подобное дерьмо.
— Я сама с этим разберусь, — уверенно заявляет Мэгги.
— Но я…
— Я сказала, разберусь, — перебивает она стальным тоном. — И, поверь, это доставит мне огромное удовольствие. Решить эту проблему — значит сделать этот месяц в тысячу раз лучше. — Она щёлкает меня по лбу. — А теперь марш в эфир. Если злость не пройдёт, дам тебе бейсбольную биту — развлечёшься с тем диваном на задней парковке.
— Он всё ещё там?
— Да. Еноты его обожают.
Мэгги уходит, оставляя за собой шёлковый след аромата, идеальную прямую линию волос и звонкий перестук каблуков. Перед моим лицом возникает шоколадка.
— Конфетку? — спрашивает Люси.
Я беру и кладу в рот. Она протягивает ещё одну.
Я беру и вторую.
— Почему ты ничего не сказала? — спрашиваю уже с третьей шоколадкой во рту. Злость постепенно отступает в тень.
Люси пожимает плечами:
— Потому что для меня это не было чем-то важным.
Я открываю рот, чтобы возразить, но она прикрывает его ладонью. Брови у меня взлетают вверх.
— Именно для меня это не было важным, Эйден. Это не первый раз, когда я получаю нежелательные комментарии от мужчин. Ты серьёзно думаешь, что, будучи женщиной-механиком, я с таким не сталкивалась?
Она убирает руку.
— Многим мужчинам не нравится, когда женщины лезут в их машины. Но мне плевать на их мнение. Я в порядке.
— Ты уверена?
— Да, — спокойно отвечает она, закидывая в рот мятную шоколадку и улыбаясь.
Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь уловить хоть тень сомнения, но вижу лишь яркий взгляд, румянец на щеках и губы, от которых я теряю голову. Она тянется к наушникам.
— Нам, наверное, стоит перестать крутить Шанайю Твейн.
— Всем нравится Шанайя Твейн.
— Но не одна и та же песня три раза подряд, — усмехается она.
— Спорный момент.
Неохотно возвращаюсь к звонкам. Они стали немного лучше, чем в начале эфира, но не сильно: большинство пытается доказать Люси, что она не права, или же рассказывает свою печальную историю. Кажется, сегодня мы — самое унылое шоу на волне, и я всё чаще думаю: а вдруг Люси после этих двух неудачных свиданий просто махнёт рукой?
Одна мысль о том, что я снова останусь в кабинке один, слушая, как Шарлин заказывает шесть яичных роллов, потому что до сих пор не поняла, что это не китайский ресторан, заставляет меня схватить ещё одну мятную шоколадку. Без Люси — без конфеток. Без её каракулей на полях блокнота с надписью «Лицо попроще». Без мёдового голоса у уха. Без аромата ромашек и моторного масла.
Без тех мимолётных прикосновений, которые я выдаю за случайность.
Если Люси решит, что всё закончено, я, скорее всего, больше её не увижу.
— Похоже, Эйден забыл, где он и что делает, — Люси тыкает меня ручкой «Струн сердца», и я понимаю, что провалялся в своих мыслях почти весь эфир. — Добро пожаловать на «Струны сердца». Спасибо, что позвонили.
Она широко раскрывает глаза, глядя на меня. Я отвечаю тем же.
«Что?»
Она наклоняет голову.
«Что?»
Я киваю: «Всё нормально».
Кроме чувств, которых не должен испытывать, снов, которых не должен видеть, и оправданий, которых не должен придумывать. Мне нравится Люси. Нравится так, что в груди будто туго затянут ремень — дышать трудно, когда её нет рядом. Я строю планы, которых не должен строить.
Люси смеётся, и это вырывает меня из мыслей. Парень на линии сказал что-то глупое, и она светится, как фейерверк.
— Худшая шутка, что я слышала, — произносит она, но всё равно улыбается.
Смотрит на меня из-под лобья, и улыбка постепенно гаснет. Всегда так — я заставляю её улыбку исчезать. Хмурюсь.
— И это многое значит, потому что я не уверена, что Эйден вообще умеет шутить.
— Умею, — бурчу я.
Не часто, но бывает. Парень на линии — Оуэн, Оливер… что-то на «О» — говорит Люси, что у неё красивый смех, и я замечаю, как её щёки наливаются румянцем.
Я чувствую себя ревнивым ребёнком, который прячет любимую игрушку в углу класса.
— У тебя есть причина звонить, Отис? — резко бросаю я.
Люси вопросительно поднимает бровь, но я делаю вид, что
