не высоки.
Вспоминаю полулыбку в темноте, резкий подбородок и щетину у шеи. Мурашки бегут по рукам; я прячу лицо за меню.
— Говорят, здесь отличный ригатони, — говорю я.
— Да, — соглашается Оливер, — давно хотел сюда зайти.
Мы заказываем напитки и спорим о закусках, и мои нервы постепенно успокаиваются, когда Оливер смеётся так, что фыркает, и часть вина расплескивается на рубашку. Он краснеет, но это по-человечески — знать, что не только я бываю неловкой и смешной.
Он добродушный и слегка корявый — с уплывающими шутками и рассказами о чартерной школе, где преподаёт историю. Социальные сети у него вечная головная боль.
— Количество детей, которые вдруг решили, что Земля плоская, пугает, — сетует он.
— Моя дочь не считает Землю плоской, но уверена, что Тейлор Свифт55 изобрела браслеты дружбы, — говорю я.
Он сочувственно вздыхает:
— Они умеют заставить почувствовать себя древним, да?
Свидание идёт превосходно — даже больше, чем превосходно — но мысли всё время уносят меня назад.
Обратно в ту крошечную студию, в кресло, которое скрипит при каждом движении, и к мрачному, своенравному ведущему, который игнорирует меня уже два дня.
Что он сейчас делает в кабинке? Думает обо мне? Счастливее без меня? Ждёт конца этого эксперимента со свиданиями, чтобы вернуть своё шоу?
— Ты рассеянная, — прерывает меня Оливер, когда я в третий раз прошу повторить сказанное; перед нами две горы пасты.
Лицо у меня краснеет:
— Извини, я просто…
— Заинтересована в другом, — заканчивает за меня он, беря в руки винное меню. — Будешь ещё бокал — красного или белого?
Живот скручивает, и я заикаюсь:
— Я не— я... я не, — глотаю. — Что?
Он мягко улыбается:
— Всё нормально, Люси. Без обид.
— Нет, я не заинтересована в «другом». Я бы не поступила так, — спотыкаюсь я.
Он ставит меню на стол:
— Ты упомянула Эйдена минимум шесть раз.
— Правда? — смущённо спрашиваю я.
Он кивает:
— И мы даже десерт ещё не заказали.
Я хватаюсь за край скатерти, словно за спасение.
— Я... не осознавала, что говорю о нём столько, — произношу, голос пустеет и неловкеет. — И чувств к нему нет.
Оливер приподнимает одну бровь.
— Никаких чувств, — повторяю я.
— Ну конечно, — усмехается он.
— Мы просто работаем вместе, — бросаю с вызовом.
Хотя в голове всё ещё застряло: почему он молчал два дня? В воскресенье флиртовал со мной в моей гостиной, а теперь даже на сообщения не отвечает. И, как назло, я думаю о нём постоянно.
Тянусь за бокалом вина, обнаруживаю, что он пуст, и ставлю его обратно.
— Мы серьёзно сейчас об этом говорим?
Оливер становится серьёзным:
— Извини. Я не хотел, чтобы тебе было некомфортно. Просто… — он проводит большим пальцем по нижней губе, и я почти не замечаю этого жеста.
С Эйденом — обязательно бы заметила.
— Слушай, я должен быть честен.
Я настораживаюсь:
— Окей.
Готовлюсь услышать что-то ужасное. Например: он беглый убийца. Или считает, что «Крепкий орешек56» — вовсе не рождественский фильм. Или ест наггетсы без соуса.
— Есть причина, по которой я заговорил об этом, — медленно произносит он.
Смотрит на меня так внимательно, словно тоже себя к чему-то готовит. Как будто кислородные маски уже падают с потолка.
— У меня есть чувства к другому человеку. Поэтому я сразу распознал это в тебе. Подобное узнаёт подобное. Я думал, что всё позади, но понял, что… нет.
Мы молча смотрим друг на друга. Подходит официантка и спрашивает, будем ли мы десерт. Я заказываю два тирамису и ассорти мороженого.
— Не знаю, радоваться мне или бояться, — он нервно усмехается, когда официантка уходит. — Ты собираешься вскрыть мне вены ложкой?
— Мне нужен сахар, чтобы думать. Так, уточним, — я указываю на него пальцем. — Ты пошёл на свидание с женщиной, зная, что у тебя чувства к другой?
Он выглядит задетым:
— А ты разве нет?
— У меня нет чувств к другой женщине.
— Но имя Эйдена ты произносишь слишком часто, — парирует он.
— Эйден не девушка.
Прикусываю язык и моргаю. Признаю, что замечание Оливера справедливое.
Оливер кладёт руки на стол:
— Обещаю, у меня были хорошие намерения. Я думал, что мне нужен толчок, чтобы двигаться дальше. И тут услышал твой голос по радио… Показалось, это знак.
Знак. Магия. Вселенная, тянущая тебя в другую сторону. Я понимаю. Разве не этого я ждала?
— И я думаю, — мягко продолжает он, — что ты действительно замечательная. Умная, смешная и чертовски красивая.
Я фыркаю, он смеётся:
— Серьёзно. Но… моё сердце в другом месте. И твоё — тоже.
Официантка приносит десерты. Я подтягиваю тирамису к себе, как спасательный круг посреди Атлантики. Не думала, что была настолько очевидна. Может, поэтому Эйден отстранённый? Я опозорилась в баре? Слишком навязывалась? Смутный флэшбек: мои руки вцеплены в его рубашку, голова запрокинута. Он сказал, мы не целовались, но… я пыталась? А он отказал? До того, как я потащила его на диван?
— Хочешь поговорить? — осторожно спрашивает Оливер.
Я снова делаю то же самое — сижу с Оливером, а думаю об Эйдене. Он пробует мороженое, я наблюдаю, как он кладёт ложку в рот — и… ничего. Просто констатирую, что он красив, но внутри пусто.
— С тобой? — уточняю я.
Он пожимает плечами:
— А с кем ещё? Говорят, я неплохой слушатель, а наша официантка, похоже, слишком занята кондитером с рыжими хвостиками.
Я перевожу взгляд на открытую кухню. Официантка явно увлечена симпатичным кондитером с кондитерским мешком в руках. Их взгляды цепляются друг за друга, как магниты, через весь зал. Я почти готова заказать ещё десерт, лишь бы дать ей повод подойти к нему снова.
— Не знаю, — медленно говорю я. — Разве это не против правил?
— Каких именно? — он снова поднимает бровь. — Мы же уже выяснили, что это свидание — провал. Без обид. — Он тянется за своим мини-тирамису. — Так что почему бы не добить?
Я ковыряю десерт, обдумывая. Было бы неплохо с кем-то поговорить.
— Я абсолютно беспристрастный слушатель. Можешь мне довериться, — он отправляет в рот ещё ложку и закатывает глаза. — Чёрт, как же это вкусно.
— Очень, — соглашаюсь я.
— Невероятно. Ну так расскажи, что у тебя в голове и почему ты уверена, что не влюблена в человека, в которого точно влюблена.
Я тыкаю тирамису чуть сильнее, чем хотела:
— Ты же сказал, что будешь беспристрастным.
— Беспристрастным, да. Но не дураком.
На мой недоумённый взгляд он закатывает глаза:
— Любой, кто слушал вас в эфире хотя бы тридцать секунд, поймёт, что между вами что-то есть, Люси. Он называл меня не тем именем раз шестнадцать.
Я думаю
