из лучших тритонов и отправляется к Туманным островам. И тот из них, кто приведет большое количество рабынь, наследует трон отца, — произнес Хель с таким видом, словно объяснял мне правила игры в карты, а не говорил про гребаное похищение невинных женщин.
Ни угрызений совести, ни жалости, ни банального сочувствия.
Ничего.
Хельтайн, наконец, предстал передо мной во всей своей жестокости.
Не знаю, что я хотела услышать, идя сюда, но точно не это.
Внутри росли разочарование и обида на себя за то, что повелась на всего его улыбки и ласковые речи и позволила ему пролезть под кожу.
— То есть ты обманул Келленвайна и украл женщин ради того, чтобы стать царем? Это твоя причина? — все эмоции, что зрели внутри, прорвали разом, и я гневно посмотрела на Хеля. — И как ты собираешься менять ваш порядок?! Обречешь свой народ на гибель и велишь больше не красть женщин?! Это бред. Ты так не сделаешь! Ты сейчас пытаешься прикрыть свою жажду власти благородной причиной, но будь честен хотя бы сам с собой. Ничего не поменяется!
Он ничего не ответил, глядя на меня холодно и безразлично, будто я и не о нем говорила вовсе.
— Почему ты сдался страже? Почему позволил себя схватить? — сорвался с моих губ вопрос, который, как я надеялась, мог хоть что-то изменить.
Но…
Хельтайн склонил голову на бок, и от его взгляда мне сделалось не по себе.
— Сопротивляйся я аресту, и добавил бы себе лишних хлопот. Ты правда думаешь, что эта клетка меня удержит? — он усмехнулся и покачал головой. А потом в один миг оказался прямо у железных прутьев и, прожигая меня взглядом насквозь, вкрадчиво произнес: — Да, и как я мог просто уйти, не забрав с собой то, что принадлежит мне?
Принадлежит…
Меня бросило в холод, потом в жар, и чистейшая ярость пронеслась пожаром по моему телу.
Ублюдок!
— Ты не посмеешь, Хельтайн! Ты не украдешь мою дочь и не сделаешь ее рабыней! — зашипела я, готовая голыми руками разодрать прутья и выцарапать тритону глаза.
От его улыбки стало по-настоящему жутко.
— Посмотрим, матушка. Посмею ли я?
Это было уже слишком.
Предательство зияло в груди открытой раной и посылало волны боли по всему телу, припеченные яростью и страхом за дочь.
Я отшатнулась от него, готовая то ли броситься в драку, то ли разрыдаться.
Зачем?! Зачем он улыбался мне, подбадривал меня, был рядом, смешил и вытягивал из пучин отчаяния, когда в итоге собирался цинично толкнуть меня в могилу?! Почему я была такой дурой, что поверила ему?!
— Я ненавижу тебя, Хельтайн, — прошептала я, ощущая, как спазмы сдавливали горло. — Ненавижу.
И не желая, чтобы Хель увидел мои позорные слезы, я резко развернулась и бросилась прочь из темницы. Зрение туманилось, я несколько раз спотыкалась и чуть ли не падала, но продолжила бежать.
Даже не помню, как взлетела по ступеням и вылетела в открытую стражей дверь, но вдруг меня поймали за руку, и я резко обернулась.
Келленвайн стоял у стены, словно только и ждал моего появления. Он скользнул взглядом по моему лицу, и его глаза потемнели, а линия челюсти затвердела.
Он будет меня ругать за наивность? Будет говорить о том, что нельзя было доверять тритону? Будет всем своим видом показывать, что он был прав, а я ошибалась?!
Нет, уж! Увольте!
Дернувшись, я попыталась вырваться, но добилась лишь того, что меня каким-то образом прижали к стене, а захват на запястье лишь усилился.
Давя всхлип, я отвернулась, не желая смотреть на Келленвайна, пытаясь сохранить хоть остатки гордости, но он осторожно положил ладонь мне на щеку и заставил посмотреть на себя.
Ну, давай! Вываливай, все, что хотел сказать, и отпусти уже меня!
Я поджала дрожащие губы и вскинула подбородок.
— Что он сказал тебе? — спросил он необычайно мягко, успокаивающее поглаживая мою щеку большим пальцем.
Эта интонация влетела в ребра мчащимся на всей скорости грузовиком, к чертям собачьим сминая все мои попытки совладать со своими чувствами. Боль разверзлась в груди, как адская расщелина, и из глаз брызнули позорные слезы.
— Отпусти! — закричала я, давясь всхлипом.
Но вместо этого Келленвайн вдруг притянул меня к своей груди и крепко обнял, окутывая успокаивающим запахом мокрых камней и луговых трав. Сил сопротивляться у меня не осталось, и я, разрыдавшись, сама прижалась к нему, ища утешение там, где его не могло быть. Не должно было быть. Но оно пришло.
Тепло его тело и учащенное сердцебиение под моей щекой прокрались в душу целительной волной, немыслимым образом успокаивая все тревоги, что драли меня на куски.
— Ублюдок захлебнется своей кровью за то, что сделал, — хрипло проговорил Келленвайн, целуя меня в макушку.
— Он сказал, что заберет Лейлу, — выдавила я через давящие горло спазмы.
— Нет. Он не тронет ее.
Я всхлипнула.
— Ты не понимаешь, она его суженая.
— У мертвецов нет никаких суженых, Абигайль. Лейла останется с нами. Все будет хорошо.
Сколько раз я говорила эту лживую фразу дочери? Сколько раз говорила ей, что все будет в порядке, хотя сама не была уверена в этом ни на грамм? И сколько раз я мечтала, чтобы кто-то сказал эти слова мне?
Все будет хорошо.
Все будет хорошо.
Зажмурившись, я втянула в себя запах Келленвайна, и в голове постепенно стала устанавливаться блаженная тишина. И в этот момент мне было неважно, кого именно утешал мой муж — меня, Абигайль, или Дочь Туманов.
ГЛАВА 18
Мне не спалось.
Одеяло кололо, подушка казалась слишком жесткой, а тысячи мыслей в голове не давали сомкнуть глаза ни на мгновение.
Келленвайн поставил стражу у спальни Лейлы и послал к Хельтайну воинов, которые должны были избить его так, чтобы тот даже не смог встать. А завтра состоится его прилюдная казнь. Он не сможет похитить кроху или навредить нам, но мне все равно было неспокойно.
За каких-то несколько жалких часов мой мир перевернулся вверх тормашками. Друг, которому я безгранично доверяла, оказался предателем, а муж, которого я ненавидела, наоборот показал себя человеком, на которого можно положиться.
Поджав к груди ноги и обняв их руками, я перевернулась на другой бок и сморгнула подступившие к глазам слезы, в темноте едва ли угадывая очертания своей бывшей спальни.
Я настояла на том, что хочу спать в прошлых покоях, а Келленвайн не стал спорить, видя, как я расстроена. Но правда заключалась в том, что стоило мне проститься с мужем на пороге,
